Избави нас от зла

— А когда вы встретитесь с ним, — заговорила она, видимо, продолжая объяснять молодому человеку свое поручение, — не забудьте отдать ему это.
Она протянула ему ожерелье и добавила:
— Только получив его, он поверит, что вас действительно послала я.
Она еще раз поцеловала его и направилась к дому. Молодой человек сделал несколько неловких шагов следом за ней, и только тогда я увидел, как он изможден и бледен, как широко раскрыты глаза.
— Пожалуйста! — взмолился он. — Еще один, один последний поцелуй!
Но Миледи отрицательно покачала головой и отмахнулась от него веером.
— Только когда вы приведете ко мне Ловеласа, — прошептала она и улыбнулась. — А теперь ступайте.
Молодой человек странно поперхнулся, потом внезапно низко поклонился, отвернулся от нее и стремглав бросился прочь. Миледи проводила взглядом убегавшего юношу, а потом неторопливо продолжила свой путь, вглядываясь в ночь, в далекое мерцание огней Нью-Йорка, в громадную и пустую тьму, лежавшую за ним.
Я невольно улыбнулся и достал ее кольцо. Выйдя из-за деревьев, я бросил его так, что оно описало дугу над ее головой и упало в траву прямо перед ней. Она замерла, потом шагнула вперед и подобрала кольцо. Миледи мгновенно узнала его и обернулась. Ее глаза были широко раскрыты. Она снова замерла на месте, потом рассмеялась, задыхаясь от волнения.
— Ловелас! — крикнула она, а потом, когда я сделал шаг ей навстречу, проговорила более спокойно: — Ловелас.
Я протянул ей руки, ее губы встретились с моими губами. Я обнимал ее, ощущал ее, наслаждался, осязая мягкие линии ее тела. Она продолжала смеяться, смеялась даже целуя меня, и одновременно рыдала. В конце концов я отстранился, чтобы смахнуть слезы с ее щек. Она моргала, глядя на меня, выражение ее лица при этом трудно даже описать — так много в нем было разнообразных эмоций.
— Вы совершенно не изменились, — заговорила наконец Миледи.
Потом она снова рассмеялась, но тут же нахмурилась и недоверчиво покачала головой.
— Как это возможно, Ловелас? — прошептала она, погладив мои волосы. — Вы такой же молодой и красивый, каким я видела вас в последний раз.
Я окинул ее пристальным взглядом. Роскошные черные волосы, очень мягкие губы, глаза ослепительнее самого яркого золота.
— Вы тоже, Миледи, — шепнул я ей на ухо, — вы тоже не изменились.
— Да, Ловелас, — ответила она, — но вам известно, что я такое.
Я заглянул ей в глаза, потом посмотрел через ее плечо на лежавшую впереди тьму.
— Я видел много чудес, — тихо ответил я ей наконец. — Обрел много неведомой власти.
Она едва кивнула и сказала:
— Так много, что это просто бросается в глаза.
Я улыбнулся.
— Теперь вся эта власть ваша, Миледи.
Я попытался повести ее с лужайки в направлении к дому, но она воспротивилась и снова обхватила меня руками. Она вглядывалась в мое лицо, и ее глаза сияли, но губы были плотно сомкнуты, выдавая терзавшее ее недоумение.
— Что вас смущает? — спросил я.
— Мне необходимо знать, что произошло. Я должна быть уверена, что передо мной действительно вы.
— Как вас понимать? — удивился я, пожав плечами. — Кем я еще могу быть, если не самим собой?
— Не могу сказать, — ответила она, криво улыбнувшись. — И все же я была уверена, милый Ловелас, уверена, что вы умерли.
Я взглянул на кольцо, которое она снова надела на палец.
— Делились ли вы своей уверенностью с теми, кого отправляли искать меня?
Миледи откинула назад волосы, как если бы этот вопрос возмутил ее.
— Конечно нет. Ведь я, как вам известно, привыкла быть обожаемой дамой сердца. В самом деле, Ловелас, только представьте, насколько более жестоко было бы держать их при себе. Они бы давно окончательно спятили. Я же отвращала их от себя, когда любовь только еще начинала их терзать.
Я улыбнулся, потом снова взял ее под руку и на этот раз решительно повел к дому.
— И все же вы смогли бы гораздо проще уберечь себя от сердечной боли, а своих любовников от дальних странствий, если бы сразу отправились сюда вместе со мной на «Праведном пилигриме».
 
Я почувствовал, что Миледи вздрогнула.
— Как вы могли поверить, — прошептала она, — что я знала, куда вы отправились?
Я нахмурил брови.
— Лайтборн сказал мне об этом.
— Значит, Лайтборн солгал вам. Как солгал и мне.
Я остановился и повернулся к ней лицом.
— Что он вам сказал? — спросил я, медленно выговаривая слова.
— Что вы умрете, если мы не достанем свежее мумие. Мы вдвоем решили, что отыскать это лекарство можно только в доме Маркизы. Вот почему я отправилась в Мортлейк, как только мы прибыли в доки.
— Думаю, вы поступили бы мудрее, просто заглянув в дорожный сундук Лайтборна, — возразил я ей со смехом. — Он оказался не настолько черствым мужланом, чтобы отказать мне в бутылке. А когда вы вернулись, он, должно быть, сообщил вам, что я уехал?
— Он не хотел, чтобы я вас искала, поэтому только сказал, что вы отплыли в Новый Свет.
— Неужели? — тихо пробормотал я и задумался.
Я пощупал свой живот, потом поднял руку и без какой-либо определенной мысли потрогал висевший на плече мешок.
— А это так далеко, — заговорил я снова. — По крайней мере, он сказал вам правду.
Миледи проследила движения моей руки. Она опустила взгляд на мой живот, потом провела по нему рукой, очень ласково, самыми кончиками пальцев.
— Каким образом? — прошептала она.
Внезапно она протянула руку к мешку, но я отдернул его и отступил на шаг.
— Каким образом? — снова спросила она.
Ее лицо, казалось, вмиг стало хищным, исполненным вожделения, а взгляд таким же нетерпеливым, как тогда в Праге, где она впервые следила за чтением книги таинств. Я схватил ее за запястья.
— У нас будет достаточно времени, — прошептал я, — для того, чтобы я рассказал вам об этом, что бы ни крылось за вашим страстным нетерпением. Но сначала…
Я провел ее рукой по своей щеке.
— Сначала, Миледи, мы должны довести до конца еще одно дело.
Мне показалось, что она почти готова уступить, но я почувствовал, как она напряглась. Тогда я грубо поцеловал ее, раздвинув ставшие твердыми губы, и подхватил на руки, надеясь таким образом справиться с ее непонятным сопротивлением. Напряжение ее тела стало ослабевать, а поцелуи внезапно обрели прежнюю жадность. Я почувствовал на губе укус ее зубов. Она облизнула кровь и застонала, откинув назад голову. Ее жарко горевшие глаза были полузакрыты. Она так крепко прижалась ко мне, что я споткнулся и упал. Я засмеялся и снова сжал ей запястье, поднялся и опять подхватил на руки. Я поднялся по лестнице, потом пошел по коридору, нашел открытую дверь и внес Миледи в комнату. Там не было кровати, но всюду на полу были разбросаны подушки, пользоваться которыми Миледи всегда любила. Дверь на балкон была распахнута в летнюю ночь. Я положил Миледи на подушки у самого края балкона.
— Нет, — услышал я тихий стон.
Потом она снова поцеловала меня. Я стал целовать ее шею, потом опустился ниже и, разорвав лиф платья, обнажил безупречные округлости ее грудей. Миледи вся дрожала, пока я стягивал платье с ее плеч и высвобождал из рукавов руки. Потом моя рука стала забираться под ее нижние юбки. Мышцы бедер Миледи снова мгновенно напряглись.
— Нет, — внезапно сказала она, — нет, Ловелас, еще нет.
Она поспешно приподнялась, потом натянула на себя платье, чтобы спрятать обнаженные груди.
— Ну, милорд… — Ловелас хмыкнул и пожал плечами. — Что я должен был думать? Конечно, я смотрел на нее в крайнем удивлении, а мои руки оставались там же, где и были: на округлостях ее бедер. Потом я спросил ее, очень холодно, каким таким целомудренным сокровищем она продолжает, по ее глубокому убеждению, владеть. Миледи не ответила, но рассмеялась смехом отчаяния и пожала своими грациозными плечиками. Тем временем я еще немного поводил руками по ее бедрам, а потом сказал ей, что вряд ли ей стоило становиться таким, как она, существом, так расцвести на крови и смертном грехе, чтобы разыгрывать из себя недотрогу, позволяющую мужчине все, что угодно, кроме совокупления.