Полудержавный властелин (СИ)

А зарезали, причем и правящего, и наследника. И Юсуф, соизволением Аллаха вдруг оказался первым в очереди на трон, куда он и взгромоздился. Но такие фокусы договор с Улу-Мухаммедом предусматривал и мы срочно начали собирать войска, дабы восстановить конституционный порядок.
Поскольку ничего не предвещало, на сборы ушло чуть ли не все лето и времени на взятие оставалось всего ничего. Еще в Нижнем, где собиралась судовая рать, мы с Шемякой по обыкновению засели в дальней горнице, после уточнения плана кампании с воеводами.
— Главное, чтобы наш мальчик не успел позвать на помощь кого из взрослых дяденек, — выдал я свой главный страх.
Как учит нас лженаука стратегия, слона надо жрать по кусочками, а противника бить по частям. И если насчет того, что казанских мы побьем, у меня сомнений не было, то вот насчет казанских в связке с Сеидом или Кичи я весьма опасался.
— Не боись, — успокоил меня Дима. — Юсуф в тройке претендентов на наследство Орды заведомо слабейший. Ему если помогут, то на условиях полного подчинения, а он власть не для того брал, чтобы ей делиться.
— Думаешь или знаешь?
— Знаю. Верные люди в Казани есть. Они же говорят, что Юсуф пойдет до конца, договориться с ним не выйдет.
— Да это понятно, отца убил, брата убил, Касым и Мустафа ему не простят
Оба царевича, как только узнали о перевороте и последовавшй за ним резне, немедленно потребовали иди на Казань и дать им отомстить за отца. Касым свое войско повел от Мещеры через тот самый Курмыш, а Мустафа покамест со мной, при штабе, но, чую, если не пустить парня в бой, обидится насмерть.
— От Федьки новостей нет?
— Держатся, — коротко отмолвил братец.
Казанский торговый двор после долгих размышлений поставили на противоположном, высоком берегу Волги — и при разливах товар не подмокает, и обороняться полегче. Вот туда-то мы первым делом и наладили Пестрого с «группой быстрого реагирования».
И Федька, вернее, уже Федор Давыдович, не подвел. Обманул татар, высадился выше по Волге, у впадения Свияги, ночью совершил марш к фактории и ударил в спину юсуфовским, что сидели вокруг. Ну и торгаши не подкачали — сделали вылазку. И третий месяц Федор Давыдович очищал правый берег Волги, а пленные татары углубляли рвы и подсыпали валы вокруг острога.
— Ничего, сейчас мы вниз спустимся, вятские по Каме подойдут, устроим Юсуфу небо в овчинку, — оскалил зубы Шемяка и неожиданно спросил:
— Ты Шуйских на воеводство не ставил?
— Не, не лежит у меня к ним душа.
— Вот-вот, я тоже все время от них какой-нибудь подлянки жду.
Шуйские все еще считались князьями Суздальскими, хотя в городе давно сидели московские наместники. И точили зубы — Москва их согнала и с Нижегородского княжения, хотя не столь давно они даже получали ярлык на все великое княжество. А для обоснования своих претензий заявляли, что происходят не от Андрея Ярославича, младшего брата Александра Невского, а от Андрея Александровича, старшего брата Даниила Московского и потому имеют больше прав. Семейка еще сто лет назад бодалась с Даниловичами на равных, но проиграла. Родоначальник Шуйских, князь Василий Кирдяпа, ходил с Тохтамышем на Москву и его летописи винили во взятии города и последовавшем погроме. Так оно было или нет, но к летописным сведениям Дима еще добавил, что Василий Шуйский интриговал против Бориса Годунова и таки пролез в цари, а в малолетство Ивана Грозного Шуйские вели себя покруче оборзевших польских магнатов. И нелюбовь Ивана к боярам не в последнюю очередь — заслуга Шуйских.
— Похоже, они завязаны на казанские дела, — добавил Шемяка, — но пока не пойму, как, Вяземский еще не распутал.
— Все завязаны?
— Старшие, Василий Юрьевич и брат его Федор.
— Иван Горбатый нет?
— Про него не знаю.
Троюродный брат Василия и Федора, судя по всему, амбициями не страдал — от претензий на княжение в Суздале и Новгороде отказался, все ярлыки, что хранились у него, сдал. И теперь Горбатый-Шуйский прекрасным образом наместничал в Городце, который на Волге, и деятельно помогал походу на казанцев.
 
Там же, в Нижнем, я навсегда простился с Липкой. Потому как одно дело, если Маша смотрит сквозь пальцы и совсем другое, если не одобряет. Тут ведь очень непросто с приватностью, что в крестьянской избе, где по лавкам могут спать человек десять из трех поколений, что у князей, вокруг которых постоянно вьются ближники, слуги, духовники. Все время на виду. До того, чтобы запереться в квартире одному на неделю и раз в день забирать у курьера пакет с едой еще лет пятьсот, не меньше.
Вот и отправил я загодя Липку в Нижний, а здесь уже оттянулся напоследок. Четыре дня мы стояли в городе и четыре ночи мы прощались, и только в последнее утро Липка заплакала, первый раз за все время.
Я обнимал и целовал ее, а у самого кошки рвали душу — поступаю-то подленько. Сколько ей сейчас лет, двадцать шесть, двадцать семь? По здешним меркам — взрослая баба, у таких уже пятеро-шестеро детишек бегают, дом, семья… Чувствуя себя последним подонком, отдал ей грамоту на село Васильевское между Ростовом и Угличем, невесело пошутил, что она нынче боярыня, отчего Липка зарыдала еще пуще.
Насады шли двумя вереницами слева и справа от стрежня, мерно плескали по воде весла, подгоняя и без того быстрый бег Волги к морю. Кошек, скребущих на душе, пришлось топить в вине. Может, только поэтому я и затеял разговор с Димой насчет единовластия. Мы сидели на носу, накинув кафтанцы от прохладного ветерка и шушукались вполголоса.
— Надо страну под единую руку приводить, и я думаю, что под твою.
— С чего вдруг? — вскинулся братец. — Нормально же сидели.
— С того, что это работает, пока мы живы. А помрем — начнется чистая Австро-Венгрия, двуединая монархия.
— Не, это я понимаю, западные земли наособицу живут, их оторвать много сил пока не надо. Я спрашиваю, с чего вдруг под мою руку?
— Тебя народ любит. И войско.
— А толку? Администрацию ты тянешь, а мне бы, — он усмехнулся и напомнил, с чего началось соправительство, — саблю, да коня, да на линию огня!
— Короче, никто впрягаться не хочет, — мрачно пошутил я. — Но в любом случае, нам нужен порядок престолонаследия.
— Ну твои греки ученые судебник пишут?
— Откуда знаешь? — улыбнулся я.
Нет, я не секретил проект специально, просто его делали в Спас-Андронике, и не шибко светили.
— Высоко сижу, далеко гляжу. Короче, пусть в судебник все и запишут.
— Тогда надо уставную грамоту добавлять. И принимать ее на Земском соборе, чтоб потом ни у кого даже мысли не было.
— Значит, примем на соборе.
Касимовскую рать перевезли через Волгу у черемисского села Юсер-Ола, верстах в пятидесяти выше Казани. И почти сразу подтвердилась драка — разъезды Юсуф-хана, как величал себя малолетний узурпатор, наткнулись на всадников Касим-хана, но в силу малочисленности, помешать не смогли.
Помешать нам пытались и ниже по Волге, выставив почти полсотни сцепленных друг с другом насадов. Многажды ходившие водой воеводы немедля сбили наши лодьи, струги и что там еще в плотную кучу, подготовив к абордажной драке, со стоящих на носах лодок пушек сдернули кошмы да попоны, и споро зарядили картечью.
Даже один залп свинцовым дробом в упор, метров с пятидесяти — это страшно, что же говорить, если разом бахнула дюжина пушек, а перед самым столкновением и вторая. Татар как метлой вымело: кого убило на месте, кого выбросило за борт, кого оглушило или ранило… Кровища, крики, проклятья — и тут мы сцепились и на казанские насады повалил оружный поток. Серьезно сопротивлялась разве третья часть, ратные их быстро перебили и дорезали тяжелых раненых, коих спасти уже никак.
Весь этот мгновенный разгром произошел на глазах у конной казанской рати — не иначе, и всадники, и насады собрались в одном месте, чтобы переправиться через Волгу и сковырнуть наконец настырного Федьку Пестрого. Так что когда наша плавучая артиллерия развернулась дулами к берегу, а из-за леса показались первые разъезды касимовских, казанцы предпочли свалить в сторону города.