Продавец кондитерки 2 (СИ)
В полном напряжения молчании на мостике громом прозвучало — боцман на мостик. Это капитан подал команду вызывая боцмана на мостик. Я посмотрел на капитана с немым вопросом во взгляде — на какой такой случай нам нужен боцман на мостике. Капитан был немногословен — боцман читает по губам. Знает французский и испанский. Это было неожиданное решение, и оно не давало стопроцентный результат. На палубе могли разговаривать на любом языке, но пищу для размышлений мы могли получить.
Боцман прибежал мгновенно и получив подзорную трубы впился взглядом в чужой корабль. Через минуту сообщил — говорят на французском, готовят к открытию огня погонное орудие. Затем фрегат немного изменил курс и мостик нашего преследователя стал лучше виден, и боцман направил трубу в направление мостика фрегата.
Новый доклад сильно озадачил всех присутствующих на мостике — мужчина, одетый лучше всех на вражеском мостике, произнес — хороший приз. Поступим как с прошлым поднимем британский лаг они лягут в дрейф, и мы славно порезвимся. Только смотрите чтобы они ни о чем не догадались. сказано на французском языке.
То, что на мостике говорили на французском, могло ничего не значить и могло значить очень много. Для нас это могло означать нас догоняет французский фрегат, но почему британский флаг если это британец, то зачем ему с нами резвиться и какие могут быть призы. Мы же британское торговое судно. Имеется ещё один вариант — нас в любом случае будут грабить и утопят всех в любом случае.
Погибать решили с музыкой и подняли первыми британский флаг и боцман продолжил наблюдение за вражеским мостиком и продолжил перевод беседы врагов. Теперь у нас не оставалось никаких сомнений нас догоняют с целью ограбить и утопить. Сомнения исчезли после перевода боцмана — флаг поднимать британский и при сближении произвести бортовой залп в упор по парусам, затем абордаж и всех к рыбам.
После такого поворота у нас не осталось особого выбора. Либо умереть как скот на бойне или попытаться воевать сколько будет у нас возможности и затем сцепиться с фрегатом и взорвать пороховой погреб. Народ на мостике слегка опешил от моей команды, но одобрительно встретил мое решение. Снова это неспешное течение времени и нас мало-по малу догоняют и вот на фрегате показали британский флаг. Но нас не обмануть, и мы продолжаем идти полным ходом от нашего преследователя. Так продолжается три часа и, как назло, не единого шквала или снежного заряда. Ясное небо и полная видимость. Мы заряжаем орудия и натягиваем против абордажную сетку. Враг не знает, что мы применили секретное оружие — умения нашего боцмана читать по губам и продолжают обсуждать, что они с нами сделают, когда догонят. Ничего хорошего нас не ждет и уже никакого сомнения это французы. На мостике вражеского фрегата стали обсуждать проблемы продвижения по службе во французском флоте и британском флоте. И французский флот стал прямо упоминаться как свой — британский же упоминался как враждебный. Всё стало предельно ясно — если нас догонят и возьмут на абордаж мы все в этом случае умрем.
До темноты было еще очень далеко почти три часа и нам нужно было что-то придумать и тогда я предложил поставить еще паруса — лиселя так называемый летучий парус. Это было опасно при таком сильном ветре, но нам надо было добавить скорости, и капитан не стал спорить, и матросы полезли на мачты ставить дополнительные рангоутные деревья. Вскоре наш ход заметно увеличился, но и опасность перевернуться увеличилась. Ветер крепчал и мы, увеличив площадь парусов увеличили вероятность аварии. На фрегате тоже стали ставить лиселя и подняли флаг –«лечь в дрейф». Я не выдержал напряжения и показал средний палец в сторону вражеского фрегата. Несмотря на расстояние мой средний палец увидели и стали ругаться, и боцман исправно перевел — ругаются на французском языке, обещают Вас непросто убить, но и засунуть в ж.. кусок мачты.
Раз они такие нежные и так бурно реагируют то через некоторое время я опять им показал средний палец. На мостике нашего преследователя опять была бурная ругань и на фрегате стали ставить ещё дополнительные лиселя так называемые — «Бом-брам-лиселя» /эти паруса ставят с боков от брома — брамселей/. При ветре такой силы это уже очень спорное и опасное решение и какой-то офицер на вражеском мостике попытался тактично об этой опасности сказать вражескому капитану, но безуспешно.
Фрегат теперь напоминал какую-то сказочную белоснежную бабочку и на всех парусах стал опять нас догонять.
Хмурый капитан подошел ко мне и сказал — надо убирать паруса через четверть часа будет шквал. и тихо развернув меня спиной к вражескому фрегату показал маленькую тучку. Я спросил — от кого прячемся и получил ответ — у французов тоже толмач есть. Взяв подзорную трубу, я внимательно
осмотрел мостик вражеского фрегата и точно есть — теперь наше секретное оружие имеется и у противника. На наш мостик непрерывно смотрит матрос и что-то докладывает вражескому капитану. Почти сразу поступил доклад и от нашего боцмана— у противника тоже толмач.
Нас догоняли и, судя по всему, через час нас догонят и откроют огонь. У противника орудий гораздо больше и нас будут расстреливать на расстоянии не доступном для поражения из наших пушек. Противник спокоен и нам светит весьма печальный конец погони. Да красиво идет фрегат. Но ведь у него и паруса больше нашего. Значит, что. Это значит, что шквал сильнее ударит по фрегату чем по нашему небольшому судну.
-Капитан. С какого курса шквал сильнее всего ударит по фрегату. — Это я.
/К/— если немного повернуть к югу, то если фрегат пойдет за нами следом, тогда и фрегату не устоять.
/Я/— меняйте курс на нужный и готовьте матросов что бы быстро убрали паруса. пусть просто рубят паруса. Если останемся целыми и живыми, то уйдем на запасных. Готовьте запасные паруса.
На фрегате стали ставить вторые лиселя на грот — мачте. Это они совсем погорячились. Тучка растет и растет, но фрегат не наблюдает вокруг. Все наблюдатели фрегата смотрят на нас и считают минуты до открытия огня.
Капитан — до шквала остались минуты. Машу рукой и капитан сразу же — руби паруса. Команда мгновенно кидается убирать паруса и лиселя вообще срубили. С фрегата наблюдатели смотрят на нас открывши рот и не понимая, что происходит. Первым опомнился капитан — он глянул вокруг и стал кричать — но что именно он кричал мы уже не узнали. На нашем мостике остался только штурвальный, привязанный к штурвалу. почему привязанный — нет не для того, чтобы не убежал. В море бежать некуда он был привязан, что бы не унесло в море ветром. Шквал ударил и вокруг стало темно и снег залепил все снасти. Шквал и снежный заряд одновременно догнали нас и если бы мы не успели срубить часть парусов, то нас бы перевернуло. Шквал прошел и теперь стал слышен треск ломающегося дерева и крики людей. Фрегат зарылся носом в воду и затонул до половины длины корпуса и теперь медленно переворачивался и медленно тонул. Люди кричали и этот крик едва перекрывал громкий треск ломающегося корпуса и рангоута фрегата. мы выиграли гонку и вовремя убрали паруса. Наши потери — это лиселя и рангоут, на котором эти паруса были закреплены. Французский фрегат потерял все три мачты и зарылся в воду и зачерпнул так много воды, что теперь тонул. Ветром вырвало часть палубы. Мы тоже потеряли скорость. Часть парусов нужно было заменить на запасных и отремонтировать на скорую руку и часть рангоута. Пока плотник и его команда чинила рангоут, и матросы ставили запасные паруса, мы с мостика смотрели как гибнет вражеский фрегат и его многочисленная команда. Команда фрегата примерно четыреста человек у нас на борту меньше сотни. Трюмы забиты зерном. пассажиров брать некуда. Но и спасать уже некого.
В море-океане есть одна милая рыбка. Называется белая акула. Кровь чует за много километров. Наука считает, что белая акула живет в теплых водах. Эти белые акулы были неграмотные и не знали, что должны жить в теплом море. Люди с тонущего фрегата пытались спастись и вылезли из воды на днище перевернувшегося фрегата и пытались там спастись от белых акул. Но акулы устроили себе развлечение. Акула разгоняется и прыгает через полузатонувший фрегат и в прыжке хватает пастью матроса, который попадается на траектории прыжка. Твари развлекались, и мы нечего сделать не могли.