Отсекая лишнее (СИ)

«Надо срочно что-то с этим делать. А в больницу по понятным причинам я идти не могу… Думай, голова еврейская!»
Пока Илья пытался сообразить, что же можно сделать с истерзанной рукой, стрелки часов приблизились к 6 утра. Вряд ли его ночные деяния окажутся в ближайшем выпуске новостей, но в больницу все равно ехать нельзя — слишком рискованно. Начнутся неудобные вопросы и подозрения. Чего доброго, сообщат в полицию, а тем уже не составит труда сообразить, что к чему. Хорошо еще, что перед уходом, он додумался почистить записи с камер наблюдения. Пусть он и был в капюшоне почти все время, но береженого, как известно…
На месте Ильи любой здоровый человек рисковал бы сойти с ума просто от осознания того, что несколько часов назад им были убиты трое, в общем-то, ни в чем неповинных людей. Неповинных, по крайней мере, перед ним лично.
Илья, вновь и вновь возвращаясь в мыслях к своим ночным зверствам, все никак не мог углубиться в них и начать по-настоящему над ними раздумывать, словно кто-то этого ему попросту не позволял. Проводя аналогии с близким Бельштейну компьютерным миром, можно было сказать, что в голову к нему кто-то без его ведома установил сильнейшую антивирусную программу. Сетевой экран, безжалостно блокирующий все неугодные, разрушительные мысли. Сейчас, например, рефлексия по поводу убийств, сожаления и раскаяния были отправлены в черный список этого метафорического файервола. Мозгу Ильи разрешалось помнить все события, хронологию, но вот сожалеть и раскаиваться по этому поводу — нет. Будто все эти муки совести и души, страхи и нервы, которые любой нормальный человек обязан был испытывать просто по своей природе и привитым обществом понятиям, были заблокированы в голове фрилансера. Так Роскомнадзор блокирует неугодные ему сайты. Вот только если в последнем случае эти ограничения обходятся любым школьником в 2 клика, то в случае с головой Ильи все было не так просто. Да и не хотел он этого, если разобраться! Сейчас было совсем не до страданий и сокрушений по поводу содеянного. Если получится (или если позволят), он обязательно подумает об этом потом.
Рука, рука…
Точно! Ну конечно!
От внезапно осенившей голову мысли, Илья побежал в спальню за телефоном. Кран в ванной остался бежать, а мокрая пожеванная конечность заливала дорогой паркет кровавыми каплями.
«Пес с ним! Вытру как-нибудь потом!»
Ввалившись в спальню и схватив с тумбочки телефон, Илья, не сразу попадая по кнопкам, нашел в контактах нужные цифры.
— Алло.
— Алло! Давид, привет!
— Бельштейн? — сонный заплетающийся голос, пауза. Потом, — Илюха? Здорово, брат! Ты!.. Ты где вообще? Неужели прилетел?
— Дава! Да, я в Москве. Прости, что так рано звоню… Просто тут резко стала нужна твоя помощь. По твоей части.
— Что с тобой? — голос в трубке мгновенно стал серьезным.
— Поранился вот… Неохота скорую вызывать, да там еще вышло так… Короче, вот.
— Что случилось? Как сильно?
— Да, веришь нет, собаки покусали. Довольно сильно.
— Щас буду Илюха, потерпи.
Трубку повесили, Илья бросил телефон на кровать. Дело оставалось за малым — просто дождаться. Давиду Ашортия, своему однокласснику, а по совместительству кардиохирургу, Бельштейн доверял как себе.
Пока Давид ехал к Илье, последний провалился в густую тягучую дрему. Так боль ощущалась немного слабее.
Звонок в домофон. Капая кровью на пол, Илья подскочил к двери. В окошечке видео связи коммуникатора было знакомое лицо с фирменным орлиным носом и с давно уже немодной прической с выбритыми висками и небольшим хвостиком на затылке. Илья нажал кнопку на домофоне и увидел, как хвостик скрылся из поля зрения камеры.
После того как открылась входная дверь, Ашортия припарковал свой модный кожаный чемоданчик походного лекаря на тумбочке в коридоре, и друзья обнялись.
— Маркович! Обалдеть столько лет тебя не видел! — с очень легким, но все же угадывающимся акцентом, горячо приветствовал друга грузин.
— Ай-ай, Дава, полегче! На самом деле всего полгода прошло или около того. Ты ж клятву Гиппократа давал, а сам вон чуть не оторвал больную руку.
 
— Ой, прости, Илюх. Так, показывай уже, что там у тебя! Куда пройти?
— Пошли в спальню, я там все равно уже все кровью залил, так что нормально будет.
Ашортия взял свой чемоданчик и последовал за другом. Когда Илья лег, хирург молча, аккуратно размотал пропитавшееся кровью полотенце. Карие глаза расширились, а черные немаленькие брови поползли наверх. Качая головой, грузин сказал:
— Хорошо, откуда это говоришь? Собаки?
Илья выдал уже заготовленную версию. Врать другу было не хорошо, но и всю правду открывать было опасно. Поэтому, Бельштейн решил остановиться на полу правде. А как хорошо известно любому обманщику: лучшая ложь — это именно недосказанная правда.
— Не поверишь, Дава. Вечерком решил прогуляться. Помнишь же школу, где в футбол еще собирались, за Павелецкой туда, вверх? Так вот, там что-то строят, пока только котлован, и я подумал через него срезать. Ну и пиз**ц, откуда ни возьмись налетела целая свора. В жизни таких агрессивных не видел. Сначала лаять начали, как ненормальные, я кинулся, какой-то кирпич поднял, кинул в одну, а другая в это время вцепилась, — и Илья слегка поднял поврежденную руку, — короче еле ноги унес.
— Офигеть, конечно… И это в центре Москвы, — покачал головой Давид, попутно вытаскивая свои врачебные принадлежности из сумки.
«Интересно, поверил или нет?», — между тем подумал Илья, — «вроде бы да».
— Так, друг, давай-ка сначала анестезию, тут шить надо будет.
— Ой нет, Дав, у меня на это дело непереносимость, или как там правильно, ни ледокоин ни новокаин, к сожалению… Потом весь день комиксы смотреть буду.
— Хм… Но тогда будет больно, Илья.
— О, знаю! — воскликнул Бельштейн, вскакивая с кровати и морщась от боли, — давай, как говориться, приятное с полезным! Момент!
И он вышел из спальни.
Вернулся больной с большой початой бутылкой виски в одной руке и двумя стаканами в другой.
— Давай за встречу, ё-моё! А то, что мы как не родные!
С этими словами он поставил бутылку и стаканы на прикроватную тумбочку.
— Помоги мне!
Давид взял бутылку, откупорил со смачным звуком и разлил солнечный янтарь по стаканам.
— Это тебе, — протянул он Илье полный стакан, — давай залпом.
Заходил кадык на небритом горле и 250 мл исчезли за несколько секунд.
— Аааа! — крякнул Илья и вытер губы, — Ууууу! Почему так жестко, 25 лет же??
— А надо меньше гей-коктейли свои пить, тогда и не отучишься от нормальных мужских напитков, — весело ответил Ашортия и пригубил из своего стакана, — мне пока хватит, если, конечно, ты не хочешь, чтобы стяжки у тебя на руке получились вкривь да вкось.
— Не особо, — ответил Илья, — давай уже, Склифосовский, начинай.
— Давай-ка еще немного, — чуть подумав, сказал хирург, наливая своему пациенту еще пол стакана.
— Слово доктора…Ик! Закон! — изрек больной и опрокинул очередную дозу.
В голове закружилось, и комната пошла волнами, уплывая куда-то в астрал. Почти пол литра виски на голодный желудок, да еще и после стресса — страшная, убойная сила.
Ашортия быстро обработал рану, снарядил ниткой ту самую, страшную кривую иглу и принялся за дело.
— Ай, ни**я себе!
— А как ты хотел, дорогой? Лежи, терпи давай. Можешь что-нибудь прикусить.
— За нос щас тебя прикушу! …Ах, сука! — это иголка в очередной раз проколола кожу, — помню я маленький голову разбивал… ААААА! А в мясо обязательно колоть??
— Вай, ну какое мясо! Работаю исключительно по эпидермису! Так, терпи-терпи! Стрижка, как говориться только начата. Колотые шить не буду.
 
— Давай, шей меня полностью, чего уж там… — решил блеснуть героизмом порядком захмелевший пациент.
— А почему кстати в больницу сразу не поехал? Ну или раньше меня не вызвал, — резонно поинтересовался грузин.
— Да, ты знаешь… — начал сочинять Илья на ходу, — сначала не подумал, что так все серьезно. Думал с утра тебе набрать. А в больницу почему не поехал?.. Ты прикинь, я же в Индонезии как-то с паспортом искупался! Но пластику то хоть бы хны, а вот полис, который там сложенный лежал, это дело не пережил, вот…