Короткий триллер

Наконец псы позавтракали, и Клод вывел их на короткую прогулку в поле неподалеку, а я оделся и поджарил яичницу. Потом отправился в банк и взял все деньги однофунтовыми банкнотами; оставшееся до полудня время пролетело за работой по обслуживанию клиентов.
Ровно в двенадцать я закрылся и повесил на помпу объявление. Из-за дома показался Клод, он вел Джеки и нес красновато-рыжий чемодан.
— Зачем это?
— Для денег, — ответил Клод. — Ты сам говорил, что никто не в состоянии унести в карманах две тысячи фунтов.
Стоял прекрасный весенний день, все было окрашено в желтые тона, живые изгороди взрывались почками, а солнце сияло сквозь бледно-зеленые листья старого бука, растущего напротив, через дорогу. Джеки выглядел отлично, шкура у него блестела, как черный бархат, а мускулистые ляжки выпирали, будто дыни. Пока Клод укладывал в фургон чемодан, пес продемонстрировал короткий танец на задних лапах, затем взглянул на меня снизу вверх и улыбнулся, будто знал, что отправляется на бега, чтобы выиграть две тысячи фунтов и покрыть себя славой. Джеки обладал самой широкой и очеловеченной ухмылкой из всех, какие мне довелось видеть: он не только приподнимал верхнюю губу, но и ухитрялся растягивать пасть так, что виден был каждый зуб, кроме, может, одного-двух коренников. Каждый раз, когда он улыбался, я невольно прислушивался, словно ожидал, что он ко всему прочему еще рассмеется.
Мы влезли в фургон и отправились: я сел за руль, Клод рядом, а Джеки стоял сзади на соломе и поверх наших плеч глядел сквозь ветровое стекло. Клод то и дело оборачивался, пытаясь заставить пса лечь, иначе его могло выбросить на крутом вираже, но тот был слишком возбужден и лишь скалил зубы в ухмылке и размахивал огромным хвостом.
— Ты получил деньги, Гордон? — Клод курил сигареты одну за другой и никак не мог усидеть на месте.
— Да.
— Мои тоже?
— Всего у меня сто пять фунтов: пять, как ты говорил, для заводилы — чтобы он не остановил зайца и не вышло фальстарта.
— Годится, — и Клод жестко, как на сильном морозе, потер ладони. — Годится, годится, годится…
Мы проехали по узенькой Хай Стрит посреди поселка Грэйт Мисенден и заметили старика Рамминса, бредущего в пивную «Конская голова» за своей утренней пинтой; на выезде из деревни мы свернули влево и перевалили через холмистый Читтерс в направлении Принсес Рисборо, а уж оттуда до Оксфорда оставалось миль двадцать с небольшим.
Наступила тишина, и тут оба мы вдруг оказались под воздействием какого-то внутреннего напряжения: мы продолжали спокойно сидеть и молчать, но каждый переживал в душе свои сомнения и опасения, не давая им выхода наружу. Клод продолжал курить, выбрасывая недокуренные сигареты в оконце. Обычно в подобных поездках он болтал как заведенный и всю дорогу в оба конца трепался о собаках — какие штуки он с ними проделывал, что за работенки ему подворачивались, какие места он повидал и сколько денег выиграл. При этом выплывали всякие разности о людских ухищрениях с собаками, о воровстве и жестокостях на собачьих бегах. Но сегодня, как мне показалось, он был не в состоянии болтать, то же происходило и со мной. Я следил за дорогой и пытался не думать о ближайшем будущем, вспоминая разные байки, поведанные Клодом из его практики собачьих бегов.
Клянусь, нет ныне человека, знающего об этом больше, чем Клод, ну а поскольку мы приобрели двойника и решили провернуть это дело, Клод посчитал своей задачей просветить и меня в этом бизнесе. Поэтому к тому времени, по крайней мере теоретически, я знал почти столько же, сколько он.
Начало было положено на первой же нашей «стратегической конференции», проходившей на кухне. Помню, случилось это на следующий день после того, как привезли двойника; мы сидели и поглядывали в окно, ожидая клиентов, тут же Клод растолковывал мне свой план, а я пытался как можно внимательнее следить за ходом его рассуждений. Наконец, мне пришла в голову мысль, которую я и высказал Клоду:
 
— Не понимаю, зачем вообще использовать двойника. Разве не безопаснее сразу же выставлять Джеки — только приостанавливать его на первой полудюжине бегов, чтобы он приходил последним? И тогда, подготовившись как следует, мы даем ему возможность бежать. Конечный результат тот же, если все проделать с умом, ведь так? И нечего бояться, что нас поймают…
Похоже, то, что я сказал, здорово достало Клода. Он сердито посмотрел на меня:
— Э, ни в коем случае! Я, знаешь ли, против того, чтобы останавливать собаку. И что на тебя нашло, Гордон?
Видно было, что его искренне огорчили мои слова.
— Не вижу в этом ничего плохого.
— Послушай, Гордон: останавливая хорошего бегуна, ты разбиваешь ему сердце. Хороший бегун знает свою скорость — и когда он видит остальных впереди и не имеет возможности их догнать, его сердце разбито. И больше того: ты не предлагал бы подобное, если б знал, какие трюки проделывают некоторые ребята, чтобы остановить своих бегунов.
— Скажи к примеру, какие именно? — попросил я.
— Да любые, какие могут прийти в голову, лишь бы приостановить собаку. А хорошую борзую притормозить не так уж просто: они чертовски храбры и страшно бесятся — нельзя даже позволить им смотреть на бега, чтобы не вырвали из рук повод. Много раз я видел, как пес пытается финишировать со сломанной ногой.
Он помолчал, задумчиво поглядывая на меня большими, светлыми глазами. Видно было, что он дьявольски серьезен и погружен в глубокие раздумья.
— Пожалуй, — продолжал он, — на тот случай, если мы соберемся проделать эту работу как следует, мне нужно тебе кое-что рассказать — тогда ты лучше поймешь, во что мы с тобой ввязываемся…
— Давай, валяй. Я хочу это знать.
С минуту он молча и пристально глядел в окно.
— Главное, о чем следует помнить, — мрачно изрек он, — это то, что все парни, участвующие в бегах, очень изобретательны. Даже больше, чем ты можешь себе представить. — Он запнулся, подыскивая подходящие слова.
— Возьмем, к примеру, различные способы придерживания бегуна: первый и самый обычный — стрэппинг.
— Стрэппинг?
— Да, то есть стяжка. Это самое простое — затягивают, понимаешь, ошейник так, что пес еле дышит. Умник точно знает ту дырочку в ремне, которой следует воспользоваться и на сколько именно корпусов она притормозит собаку. Обычно, пара лишних дырок годится для пяти-шести корпусов. Затяни как следует — и пес придет последним. Я знавал многих бегунов, околевших в жаркий день прямо на треке из-за сильной стяжки. Это мерзость — настоящее удушение. Ну и еще: некоторые владельцы просто увязывают черной лентой два пальца на собачьей лапе. После этого она уже не бежит как следует — это мешает ее балансу.
— Звучит не так уж страшно.
— Есть и такие, что прилепляют им под хвост, поближе к тому месту, где он переходит в туловище, жевательную резинку. Тут уж совсем невесело, — слова Клода звучали возмущенно. — У бегущей собаки хвост чуть движется вверх-вниз, а жвачка держит волоски в самом нежном месте. Нет пса, которому бы это понравилось… Еще применяют снотворные таблетки, сейчас это в ходу. Ориентируются по весу, будто врачи, и отмеривают порошок, исходя из того, на сколько корпусов хотят замедлить собаку — на пять, десять или пятнадцать… Но это лишь самые обычные уловки, в общем-то ерунда. Абсолютная ерунда в сравнении с другими штуками, особенно, если говорить о цыганах. О том, что творят они, противно даже рассказывать — такого злейшему врагу не пожелаешь.
И он рассказал мне об этом, и это действительно страшно, так как связано с насилием и болью… Затем Клод перешел к тому, что делается, когда от собаки требуется выигрыш.
— Чтобы подхлестнуть бегуна, существуют не менее страшные способы, — тихо сказал Клод, и лицо его стало загадочным. — И, быть может, самое простое из этих средств — травка зимолюбка. Если увидишь когда-нибудь собаку с голой спиной или плешинами по всему телу — это и есть зимолюбка. Перед самыми бегами ее сильно втирают в кожу. Иногда пользуются мазью Слоуна, но чаще берут зимолюбку — жжет она ужасно. То есть так сильно, что пес из всей мочи стремится бежать и бежать, лишь бы избавиться от боли… Бывают и особые составы, вводимые через иглу. Возьми на заметку — этот способ новейший, и большинство жуликов на треке им не пользуется из-за собственного невежества. Зато уж парни из Лондона, которые приезжают в больших лимузинах и привозят отборных бегунов, взятых у тренера на денек за наличные, — они-то и пользуются иглой.