Взлет Андромеды (СИ)
И что теперь будет с убеждением цивилизованного мира о своем превосходстве? Вернее, западного мира: называть варварами тех, кто способен на такое, это лишь себя выставлять глупцами! Что теперь будет с пропагандой, до сего времени внушающей нашим обывателям (в целом, успешно!), что советские сильны лишь своим муравьиным фанатизмом, а всю технику покупают у нас? Да ведь просто паника начнется – мечтатели увидят лишь торжество человеческого гения, а все здравомыслящие тут же свяжут запуск этого аппарата с испытанием русской «Царь-Бомбы», вспомнят недавно завершившуюся большую войну, и сколько раз уже после мир оказывался на грани войны новой – в пятидесятом Китай, в пятьдесят третьем Франция и Ливия, теперь вот Вьетнам, Палестина, и снова Китай – а если завтра не сумеем остановиться, то эти бомбы по сто мегатонн упадут с орбиты на Лондон, Вашингтон, Париж. То есть, сейчас СССР стал сильнейшей военной державой мира? Даже без пришельцев из будущего (которые наверняка приложили руку к этим советским успехам – и приложат еще!). Если в этом Проекте русские и немцы работали в одной команде – то сбылся давний ужас Британии, союз русского медведя и германского орла, соединение их в единое двухголовое чудовище, готовое проглотить и сожрать Европу! Мы ведь так Индией станем, нас будут грабить и эксплуатировать, так же как мы, белые люди – негров и индусов! Ну не может быть равных отношений – между теми, кто не равен по силе!
Да, Сталин торжествует – сегодня его день! Мисс Эстли, профессионал, не сдержалась и мечтательно произнесла тихо, ах какая неосторожность со стороны русского Вождя, ведь если бы где-то рядом оказался снайпер? Хотя это не более чем мечты – подобный опыт у русских есть, с минувшей Великой войны, а Сталин, как всякий диктатор, наверняка относится к своей безопасности с должным вниманием – так что все возможные места вокруг, откуда можно было стрелять, наверняка взяты под контроль. Но главное, даже если Сталин сегодня умрет, это ничего не изменит. У него уже есть преемник, Пономаренко, который показывает себя очень даже неплохо – как и целая когорта молодых, уже не просто исполнителей, а заявляющих о себе как о личностях творческих, инициативных. При мощнейшей поддержке снизу – что означает не только восторженную толпу на площади, но и наличие «кадрового резерва», готового тотчас выдвинуться на освободившиеся места и вести страну прежним курсом с еще большей энергией.
Да, советские сильны здесь и сейчас! Но они имеют неустранимую слабость – которая проявится завтра. «Кто был ничем – тот станет всем» – Маркс, великий (без иронии) экономист, был безмерно наивен как политик. «Вставай, мир рабов, проклятьем угнетенных» – если бы это случилось, настал бы конец истории. Раб не думает о завтрашнем дне, не строит планов – а лишь удовлетворяет сиюминутные потребности, сводящиеся к самым низменным инстинктам. Раб не желает работать – потому что труд для него, это проклятая обязанность из-под кнута. Раб безнравственен – потому что тот же кнут вбивал ему «будь честен, прилежен, почитай старших». Вместе с верой в Бога – потому раб суеверен, но не религиозен. Раб ненавидит дисциплину и организованность – однако слепо подчиняется сильному (хозяину, надсмотрщику, полисмену, главарю банды), но лишь до тех пор пока не заметит слабость (и тогда, легко ударит в спину). Раб безответственен – он никогда не принимал самостоятельных решений, и этого не умеет в принципе. В свете перечисленного – можно ли вообще считать раба человеком, или же чем-то вроде дрессированного шимпанзе?
История знает пример страны, где рабы дорвались до власти – Гаити, когда-то райский остров, обеспечивающий сахаром со своих плантаций половину Европы. В 1804 году там победила революция рабов (кажется, так пишут советские школьные учебники), и после никакие эксплуататоры не возвращались, бывшие рабы сами устроили себе сущий ад на земле – голод, нищету, беззаконие, всеобщую войну и резню. Конечно, это самый стерильно чистый случай – уже крестьянин, даже крепостной, согласно Марксу, больше заинтересован в своем труде, однако по диалектике, это всего лишь значит, что в крестьянине наличествует (пусть в малой степени) элемент хозяина. Еще больше этого начала в вольном фермере, в торговце, в капиталисте. То есть, доля хозяина, собственника – есть необходимое условие благополучия общества. И к чему в итоге придут русские коммунисты, эту долю отрицающие?!
Общеизвестно, что человек в массе, это такое существо, что всегда предпочтет труду – сытость и покой. Отдельные фанатики, готовые сорваться из дома на войну или в опасную экспедицию – своей малочисленностью лишь подтверждают это правило. А для девятисот девяноста девяти из тысячи – идеалом будет жизнь рантье, если им такое предложат. Так что всеобщий коммунизм, с бесплатной раздачей всех благ и всеобщим добровольным трудом – возможен ну никак не с этим человечеством. Или при условии тотальной лоботомии.
То есть, всеобщее равенство невозможно – как армия из одних рядовых. Тогда не может быть и всеобщего братства – между теми, кто не равен. И всеобщей свободы – как может быть свободен нижестоящий от воли вышестоящего? В старой доброй Англии это поняли давно – без опаски привечая такие фигуры как Мадзини, Маркс, Бакунин – сугубо для внешнего, а не внутреннего употребления: «либерте, франсите, эгалите» оказалось просто идеальным орудием против континентальных конкурентов. И только русские большевики приняли это всерьез!
Да, можно признать что «все люди созданы равными», как записано в Конституции США. Допустить, что каждому изначально дается одинаковое наследство. Но – вы ведь не станете спорить, что править должны лучшие? Оттого, чтобы элита была эффективна, в ней должен быть закон волчьей стаи – если «акела промахнется», то горе ему! Именно так возникало европейское дворянство века назад – когда самые достойные, сильные, умные становились королями, герцогами, графами – это называлось «дворянство по праву меча». В Америке это сделали перманентным: «американская мечта», что чистильщик обуви при усердии может стать миллиардером, но верно и обратное, что даже Рокфеллер разорится и станет никем, если потеряет хватку и чутье. В старой доброй Англии же, где наследственные традиции это святое, приходится идти другим путем – воспитывая будущих хозяев жизни без слюнявого гуманизма, крайне жестко, даже жестоко, но ради их же блага. Подобно Королевскому Флоту, где будущие адмиралы Нельсоны начинали с простых матросов, даже юнг (ну разве что дети высшей аристократии могли – с чина мичмана), и участь слабака была вовсе незавидна – Елизавета воспитывалась в высоконравственной манере, но в отличие от викторианских леди, знала, как обходились на флоте без женщин на кораблях (тоже, давняя английская традиция, что поделать?). Бедная Лазарева, возмущенная таким «зверством» – если ее дети или внуки, воспитанные в беззубом «все люди братья», и правда попадут на учебу в приличное британское заведение, подобное Итону, это будет зрелище овечек, забредших в лес, полный волков! Забавно, что сами русские большевики поднялись именно на этом принципе конкуренции – любая революция, это прежде всего слабость власти, обросшей жиром, когда ее сбрасывают с трона те, кто более силен, решителен, энергичен. Франция 1789 год, Россия 1917 – и СССР там. И так же будет здесь – ведь советская верхушка тоже наличествует, и неважно, как она зовется, «красные директора», наркомы, генералы. Которые, строго по Марксу, осознают свой интерес – о нет, пока не помышляя о реставрации капитализма, но хотя бы наследство детям оставить? Ведь не захочет Анна Лазарева, чтобы ее дети шли работать в колхоз?
Так что, Джек Райан прав – разложение советской верхушки и появление «горбачевых» неизбежно. Слабость русских коммунистов вовсе не в научно-технической сфере – как раз там они могут удивлять мир успехами. Но техник, инженер – управляет природой. А гуманитарий – людьми. И этого не поняли большевики, вознося техническое образование в ущерб классическому. Что ж – и с ними случится то же самое, как в Российской Империи представители интеллегенции посылали поздравления японскому микадо по случаю побед его армии над своей, российской! Да, это случится не скоро – через тридцать, сорок, пятьдесят лет – но Британия умеет ждать.