Жемчужинка для Мажора (СИ)

— Глеб, привет! — Спохватилась Ксюша, заламывая руки. — А мы вот… Про тебя говорили.
— Да мы слышали, — загоготали друзья Соколовского. — Не знал, что наша серая мышка о себе такого мнения. — Подливал масла в огонь Тимофеев.
— Не, ты слыхал? Она считает, что ты ей не пара, — Пётр Ситцев стукнул локтём любимчика класса под рёбра. А я мечтала испепелить взглядом этого придурка на месте.
— Нет, я просто сказала, что Глеб не в моём вкусе. — Поспешила хоть как-то исправить положение.
Ксюша была полностью поглощена разглядыванием мажора и летала в облаках, в то время как он сам глядел на меня тяжёлым взглядом. Его модная на тот момент причёска с длинной чёлкой, закрывающей лоб, делала его похожим на фотомодель. Не удивительно, что даже старшеклассницы по нему сохли.
Возможно, будь я хоть немного похожа внешностью на Ксюшу, тоже бы засматривалась на Глеба, ведь на самом деле он-то как раз в моём вкусе — высокий брюнет с медовыми глазами. И пусть в то время у него не было кубиков пресса, и он был долговязым подростком, уже тогда играющий в сборной по баскетболу, это его ничуть не портило.
Сглотнув, я уткнулась обратно в книгу по истории государства. Наивно решила, будто таким образом исчерпаю конфликт, и на этом всё закончится. Но не тут-то было. Соколовский словно с цепи сорвался.
Опёршись ладонью о спинку моего стула, парень навис надо мной. Я впервые оказалась так близко к противоположному полу, что невольно растерялась. Только хлопала ресницами и открывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Не в твоём вкусе? — Угрожающе понизил голос брюнет. — Быть того не может, страшилка. Я нравлюсь тебе. — Настаивал на своём.
— Да нет же!
Я начинала злиться, ведь говорила чистую правду. Зачем он пытался убедить меня в обратном?
Тогда, к сожалению, я не понимала… Зато теперь…
Воспоминания, промелькнувшие в голове, и тогда казавшиеся ничем не обоснованными и лишенными смысла, теперь предстают в ином свете. Мне хочется ударить себя по лбу за то, что с самого начала не разглядела очевидного. Даже тогда, когда эта цепочка с жемчужиной оказалась у меня в шкафчике.
А ведь она дорогая! Цепочка платиновая, хотя я долгое время считала, что ношу серебро. Не говоря уже о настоящем жемчуге, которым инкрустирован кулон. Кто из школьников мог позволить себе купить такой подарок?
Это ведь настолько очевидно, знай я тогда, что ношу платиновую цепочку на шее… И знай я цену настоящим камням… Наивная девчушка…
Сердце глухо, но сильно стучит в груди, когда я смотрю на Соколовского и вижу перед собой совсем другого человека.
Человека, подарившего мне дорогой подарок. Человека, который не смог признаться в чувствах, хотя, наверняка хотел, потому что подарок не забрал. Человека, спасшего меня от ублюдков, которые чуть меня не изнасиловали. Человека, который…
Погодите-ка! Платье!
Расширившимися от догадки глазами, смотрю на Глеба. И не могу поверить в то, что это может быть правдой. Реальностью.
Нет… Нет… Я же не могу быть настолько слепой? Или..?
Да нет! Где я, а где Глеб? Мы живём в абсолютно разных мирах!
Но вот она я. Лежу в его доме. В его кровати. На моей талии всё ещё покоится его рука, а сам Соколовский посапывает рядом. И это после моей истерики накануне. После того, как он мог просто выставить меня из своего особняка и не утешать.
— Я идиотка… — Вырывается вслух тихий шёпот.
Я прикрываю ладошкой рот, но уже поздно. Брюнет вдруг возмущённо стонет и выдаёт хриплым голосом, от которого у меня бегут мурашки по телу:
— Рад, что ты, наконец, призналась. Жаль только, что на утро я об этом забуду. — Его рука на моей талии обхватывает меня сильнее и притягивает ближе к парню. — Чего не спится? — Широко зевает, не потрудившись прикрыть рот рукой.
Я всё ещё нахожусь под впечатлением от собственного открытия, поэтому забываю о том, что лежать вот так вот — неприлично. И что мне вообще, по-хорошему, надо бы возмутиться и перелечь куда-нибудь в другую комнату.
— Проснулась от того, что снилось, будто меня черти в аду варят в кипящем котле. А это всего лишь ты, подрабатывающий вместо камина. — Огрызаюсь я, хотя без былого раздражения. Скорее по привычке.
 
— И это вместо того, чтобы сказать мне спасибо! — Выдыхает парень. — Сама же прижимала свои ледяные конечности, приставала! Из-за тебя целый час уснуть не мог, отбивался.
— Неправда!
— Правда-правда! — Подленько ухмыляется Соколовский и зарывается носом в мои волосы. Обхватывает ладонью мой затылок и прячет моё пунцовое лицо у себя на груди. — Всё, спи давай. Нам завтра рано вставать. Универ никто не отменял.
Универ! Бли-ин! Как же так?! Я обо всём забыла!
— Глеб! — Сипло произношу я. — Отвези меня домой, пожалуйста! Мне же нужно подготовиться, взять учебники, помыться…
Брюнет прикладывает пальцы к моим губам. Отодвигается и смотрит на меня янтарными глазами, которые в темноте кажутся бездонно чёрными.
— Мы утром заедем к тебе домой, и возьмем всё необходимое. Помоешься тут, у меня.
— Зубная щётка…
— Как и с тапочками, есть гостевой комплект для личной гигиены.
— Но…
— Всё, никаких но, Скворцова! Спи! — Бескомпромиссно заявляет мажор и возвращает нас в изначальную позу, укладывая меня к себе на плечо.
— Соколовский! Мы не можем спать вместе! Это…
— Да ёперный театр! Угомонись уже! Три часа ночи. — Шикает на меня. — Если я по твоей вине не высплюсь, неделю будешь мне прислуживать, компенсируя моральный ущёрб.
— К-какой ещё…
— Ну, всё, сама напросилась. — Устало вздыхает Соколовский и приникает к моим губам. Сминает их. И даже облизывает языком.
Мне становится ещё жарче, чем было до этого. Но я больше не вырываюсь. Надрывно дышу, пытаясь повторять движения губ мажора, потому что совсем не умею целоваться.
Это вводит брюнета в ступор. Он прерывается, наверняка, удивлённый тем, что я не сопротивляюсь и даже отвечаю ему. А мне хочется сгореть со стыда, и я отвожу взгляд. Хотя в этой темноте, он вряд ли видит, что я вся красная, как рак.
— Сразу бы так, — ворчит Соколовский. Взбивает подушку, словно не знает, куда себя деть, и ложится обратно. — Послушная и молчаливая. Всё, я спать. — Говорит он и внезапно отворачивается, убивая меня своим нелогичным поведением.
Уязвлённая, ахаю от обиды и тоже отворачиваюсь от брюнета. Тот уже спустя полминуты начинает сопеть, что почему-то дико возмущает меня. Но усталость и вымотанная нервная система дают о себе знать, и уже через пару минут мысли разлетаются, и я тоже проваливаюсь в сон.
***
— Привет! Как выходные? — Бесцеремонно нападает на меня со спины Полина. Обвивает руками шею и свешивается, заглядывая мне через плечо. — Только не говори, что ты даже на перерывах учишься! — Поражённо ахает она, увидев, что я кроплю над конспектом.
— Привет, — теряюсь от её напора и панибратства. Что ни говори, а Краснова весьма непосредственная личность. Так непривычно, когда человек открыт и искренен в своих порывах. — Всё хорошо. У тебя как? — Отвечаю на её вопросы по смысловому порядку. — Да, учусь. Точнее зубрю словарь по английскому языку. Приходится. — Отвечаю, слегка улыбаясь.
— Ну, ты, мать, конечно… — Не продолжает фразу и просто качает головой. А затем выпускает меня из объятий и садится напротив. Копается в своей сумочке, выуживая из неё два батончика, которые обычно продают в фитнес центрах. — Держи. Подкрепись. Наверняка всю глюкозу потратила на зубрёжку, а энергию нужно восполнять.
Произнеся это, Полина кладёт рядом с моим конспектом второй батончик, и разрывает упаковку своего. Вгрызается в него так, словно очень голодная. Но чуть позже я понимаю, что это просто эмоциональность, которая является неотъемлемой частью Красновой.
— Представляешь? — Начинает шатенка, активно жестикулируя руками и делая «страшные» глаза. — Крицкая совсем уже обнаглела! Вешается на Соколовского прямо на парах! Стыдоба и позорище. — Цокает языком. — И не стыдно ей вот так вот себя вести? А препод наш молоденький тоже хорош! — Фыркает Полина, продолжая агрессивно поедать ни в чём неповинный батончик. — Боится выгнать этих голубков с пары, потому что у Глеба отец — какая-то шишка.