Сын палача
– Трактирщик! – звучно крикнула девушка прямо с порога, не обращая никакого внимания на недовольные лица уже собравшихся внутри завсегдатаев этого заведения. – Два пива. Мне и моему другу.
Наблюдая за Анн, я неожиданно осознал, насколько она изменилась. В двух смыслах сразу. Первый – это ее изменение, произошедшее буквально только что.
Десяток минут назад я встретил достойную леди, которая, пожалуй, сумеет без приглашения зайти на какой-нибудь вечерний ужин в богатом поместье, и ни у кого сомнения не возникнет, что она не имеет права там быть. Но в разговоре со мной Анн держалась свободно и более… нет, не естественно, а привычно. Привычно мне. Она была такой, какой я помнил ее. А вот сейчас снова мимолетное изменение. Одежда все та же, внешность все та же, но поведение… Она не кажется здесь, в этом дешевом кабаке, неуместной. Но это первое изменение, не такое важное, просто наблюдение. Второе куда более категоричное. Она изменилась. Я помню ее умной, но открытой веселой девчонкой. Да, война наложила на нее отпечаток, как и на всех нас, но…
Она играет роли. И я не могу ее за это винить, скорее наоборот. Я надеваю свои маски точно так же, как и она свои.
– Не надо так кричать, – ворчливо отозвался крупный мужчина слегка выше метра шестидесяти, который, несмотря на комплекцию, шустро налил в две жестяные кружки пенный напиток. Вот что значит цивилизация – ранее в таких трактирах пили только из деревянной посуды, так как заменить ее было проще, если кто-то вдруг устраивал здесь дебош. – Еще слишком рано, чтобы поднимать шум.
Подмигнув трактирщику, Аннэль подхватила кружки, и мы направились к одному из свободных столиков. Несмотря на далеко не вечернее время, посетителей здесь было достаточно, некоторые из них косились на нас, но это не удивительно – мы своим видом выбивались из общего колорита местной братии. Аннэль же вовсе плевала на чужое внимание, с улыбкой пододвигая мне кружку.
Я сел и с немалой ностальгией огляделся. До военной службы подобные заведения я считал… неподходящими для отпрыска не последней в королевстве семьи. Все же мой круг общения в те годы составляли дети придворных и прочих дворян. Война внесла свои коррективы, и для нас, молодых магов, лучшим выходным считался тот, в который удавалось выбраться в ближайшее поселение, еще не разрушенное до основания, и завалиться в первый попавшийся кабак. Такое случалось крайне редко, слишком быстро за фронтовой полосой образовывалась линия отчуждения, которую спешно покидали жители. Лучшее, чем мы могли довольствоваться, была выпивка у маркитантов. Она была далека от изысков, но в те дни мы ценили этот отдых больше всего на свете.
– Майер очень любил подобные места. Говорил, что в них есть особый колорит, – задумчиво выдохнул я.
– Деревенщиной он был, – пренебрежительно хмыкнула Аннэль, всегда относящаяся к тому с недоверием. Как показала жизнь, интуиция девушку не подвела, но об этом мне сейчас вспоминать не хочется. – А кабаки оценивал по принципу: похожи ли они на забегаловку в его родной деревне или нет.
– Не без этого, – согласился я, – зато Зака было сюда не вытащить. Ты знала, что он своей магией поддерживал себя в трезвом состоянии обычно? Но стоило нам влезть в какую-нибудь очередную идиотскую историю – он тут же выбрасывал весь удерживаемый алкоголь обратно в кровь, чтобы вырубиться и ни за что не отвечать.
– Ха! – прыснула моя старая знакомая. – А я еще Клину всегда говорила, что Зак вечно дрыхнет пьяный именно тогда, когда он больше всего нужен.
– Для него это было слишком большим стрессом, всегда, – развел я руками, – смотреть на то, что некоторые из нас вытворяли во время гулянок.
– Да, – Анн улыбнулась, – я вспомнила. Его как раз перевели, когда Дарти и… – она чуть задумалась, вспоминая имя.
– Коуэл, – подсказал я.
– Да, точно! Когда они с Коуэлом устроили драку с интендантами. Дарти опять не сдержался и саданул магией.
– И Зак, – киваю, пригубив пиво, – не понимая, что вообще происходит, лечил пострадавших. Бедолага думал, что раненых ему несут с поля боя, все прислушивался и спрашивал у Якира, с какой стороны фронт?
Аннэль рассмеялась, чуть не расплескав пиво:
– Это еще хорошо, что у Якира здоровое чувство юмора. Клим бы наплел нашему лекарю о наступающих со всех сторон имперцах, берущих нас в окружение.
– Помянем наших товарищей, – предложил я, подняв кружку.
– Почтим, – сразу успокоившись, поддержала Аннэль.
Для этой цели нужны совсем не кружки и совсем не пиво, но никто из наших не обиделся бы, я думаю. Нам приходилось и не таким пойлом провожать своих товарищей к дому их предков. Надеюсь, там они обрели покой.
– Так что за история с лютоволком? Каким образом его сюда занесло?
А ведь сама говорила, что успела забыть, какие твари здесь водятся. Эх, Анн, что с тобой стало? Под дополнительную кружку я все же поведал о своих подвигах. Кажется, девушка даже охотно поверила мне. По крайней мере, не стала сильно и настойчиво расспрашивать обо всем, удовлетворившись подробным описанием убийства монстра. Соврать было не сложно, концовку я все равно пропустил, на всякий случай.
– Мировой Дух! – хмыкнула Аннэль. – Мне твоя история напомнила ваши похождения с Якиром.
– Какое из?
Якир был мастером находить всякие нужные нам вещи там, где их, казалось, быть не могло. Очень удобный талант в действующей армии, где по великому множеству причин могут не довезти продовольствие, амуницию, оружие или боеприпасы. Война есть война, действия рейдовых групп, наступления и отступления, общий едва контролируемый хаос логистики. Якир же, парень, который был на пяток лет старше всех нас и уже успевший помотаться в том числе и с егерями по лесам, имел навык отмечать малозначимые для других детали и находить припрятанные схроны.
Однажды во время перехода, когда подразделение остановилось на короткую передышку, Якир показал мне на кучу бытовых отходов, выброшенных нашими предшественниками на той стоянке. Среди кучи он заметил свежую скорлупу от яиц, в которых каким-то образом угадал куриные. И уже ночью мы с ним шастали по округе в поисках курятника, в котором уже поживился кто-то до нас.
– То, когда Якир перепутал следы собаки со следами волков. Вид вашей храброй троицы, улепетывающей из леса, будет греть мне душу еще долгие годы.
– Среди стаи было три одичавшие собаки, – улыбнулся я, пожав плечами. – Обычно они к волкам не прибиваются, но эти выглядели такими крепкими, видимо, каким-то образом смогли вписаться в стаю.
– О! – хитро посмотрела на меня Аннэль. – Когда ты начинаешь оправдываться, это так мило.
Пришло время мне возвращать шпильку:
– Сказала девушка, две недели готовившая план по приватизации ботинок у командира соседнего подразделения.
– Эй! Это был отлично проработанный план! Если бы не случайность…
– Да, да, – рассмеялся в свою очередь я. – Так не вовремя случившееся несварение у командира, непонятная въедливая внимательность дежурного. Я все это слышал, Анн.
Девушка надулась.
– Зануда, – она толкнула меня в плечо, оборачиваясь к стойке и жестом прося еще выпивки.
Да, забавные истории. Если бы только не сопровождающая нас вокруг кровь и грязь боев, война могла бы показаться веселой прогулкой.
– Лучше вспомни, как весело было, когда Лурас во время одной из наших прогулок по ошибке ввалился в полевую помывочную, как раз тогда, когда там сидели санитарки. Это наша компания волшебниц как-то привыкла, что вы за нами иногда подглядываете, а там совсем нестреляные девочки были. Ох, и подняли же они визгу!
– Да, с того дня бедняга Лурас еще месяц старался не попадать в лазарет, – улыбнулся я. – Очень уж страшными ему казались обещанные кары. Особенно опасался за свои бубенчики.
– Угу! – поддержала меня волшебница, снова хитро улыбнувшись. – А то я не знаю, как на самом деле его там встретили, когда ему в брюхо осколок прилетел. Он таких историй порассказал, что каждый второй солдат нашей дивизии мечтал попасть в подобную историю.