Безжалостный соперник (ЛП)

Первый день испытаний прошел гладко. Истцы были убедительны. Присяжные прониклись к ним симпатией. Я продемонстрировал достойное Оскара выступление, делая вид, что слушаю и озабоченно нахмуриваю брови во всех нужных местах.
Когда судья Лопес стукнул молоточком и сказал, что в суде перерыв, я повернулся к месту Арьи и обнаружил, что оно пусто.
Я прошел с истцами и Клэр через двойные двери зала суда в фойе, разбивая день на удобоваримые пункты для моих клиентов. Я спустился по лестнице здания суда, проскользнув между величественными колоннами. Дождь прилипал к моему костюму. На другой стороне улицы за дверью кофейни исчезла вспышка взлохмаченных каштановых волос, которую я узнаю где угодно.
Арья.
— Я встречу тебя в офисе. — Я коснулся руки Клэр, когда она повернулась ко мне, сказав:
— Не хочешь выпить кофе по дороге, чтобы мы могли поговорить?
Она остановилась, тяжело сглотнула и кивнула.
— Да. Да. Конечно.
Не сводя глаз с двери кофейни, я пересек улицу и вошел внутрь. Арья уже сидела, баюкая чашку кофе за высоким столом у окна и глядя в него. Я скользнул на стул перед ней, прекрасно зная, что играю со спичками рядом с шестигаллонной бочкой со взрывчаткой.
— Как мы себя чувствуем сегодня? — Я сразу понял, что спросил не то, что нужно. Как, черт возьми, я думал, она себя чувствует? Я только что провел последние семь часов, забивая гвозди в метафорический гроб ее отца, прежде чем сбросить его в океан.
Арья подняла глаза от своей кофейной чашки, немного дезориентированная. Дождь стучал в окно перед нами.
— Разве юристы не должны уметь обращаться с социальными сигналами? Пойми намек, — простонала она, протирая глаза.
— Я скорее прямолинейный парень. — Я поставил свой портфель между нами.
Она поднесла край чашки к губам, отпивая от нее.
— Это так? Тогда вот тебе бомба правды — я не хочу с тобой разговаривать, Кристиан. Никогда.
— Зачем ты пришла сюда сегодня? — спросил я, игнорируя ее слова. У меня не было привычки приставать к женщинам или даже уделять им время дня, если только они не соперничали за это. Но я знал, что защитный механизм Арьи было отталкивание людей — мы были сделаны из одной ткани — и я не был до конца уверен, что прямо сейчас хочет побыть одна. — Он даже не признал тебя.
— Посреди зала суда висела фотография его пениса размером с киноэкран. Немного тяжело смотреть своему ребенку в глаза после этого.
— Точно. Ты не можешь поверить, что он невиновен после этого.
— Я вообще не уверена, что он невиновен. — Она поставила чашку обратно на стол и рассеянно покрутила ее пальцами. — Я нахожусь в зоне обоснованных сомнений. Но ты прав. Он игнорировал меня. Он даже не отвечал ни на один мой звонок.
— Это форма признания вины. — Я выхватил чашку из ее пальцев и сделал глоток. Она взяла свой кофе без сахара и без молока. Прямо как я. — Что подводит меня к моему первоначальному вопросу — почему ты здесь?
— Тяжело расставаться со своей единственной семьей. Даже если эта семья ужасна. Это хуже, чем если бы он умер. Потому что, если бы он умер, по крайней мере, я все еще могла бы любить его.
Будучи сыном двух засранцев-родителей, я мог понять.
— Что насчет твоей мамы? — Спросил я.
— Если честно, она не очень похожа на мать. Вот почему я думаю, что мне удалось не заметить явные сигналы от папы. Ты сказал, что не близок со своими родителями, верно?
Я коротко улыбнулась.
— Не особенно.
— Единственный ребенок?
Я кивнул.
— Ты когда-нибудь хотел, чтобы у тебя были братья и сестры? — Она подперла подбородок кулаком.
— Нет. Чем меньше людей в моей жизни, тем лучше. А ты?
— У меня был брат, — размышляла она, глядя на дождь, который усиливался. — Но он умер очень давно.
— Мне жаль.
— Иногда мне кажется, что я всегда буду половинкой чего-то. Никогда не целостный человек.
— Не говори так.
Я никогда не встречал никого столь целостного, как ты, со всеми недостатками и прочим.
Внезапно Арья нахмурилась, склонив голову набок, изучая меня.
 — Подожди, ты вообще должен со мной разговаривать?
 
— Ты больше не участвуешь в деле. Ты больше не оказываешь профессиональные услуги своему отцу, и твое имя не числится в списке свидетелей.
Хотя с этической точки зрения мой разговор с дочерью подсудимого был в лучшем случае неортодоксальным, а в худшем - пожаром в мусорном баке.
Она выгнула бровь.
— Нет?
Я покачал головой.
— Он удалил все упоминания о твоей компании со своих сайтов через пару дней после того, как я посетил твой офис. Я предположил, что по твоей просьбе.
Глаза Арьи с густой бахромой вспыхнули. Очевидно, мое предположение было неверным. Она вскочила на ноги, опрокинув кофе. Коричневая жидкость пролилась на стол и пол. Она поправила чашку трясущимися руками.
— Хорошего вечера, мистер Миллер.
Она хлопнула дверью и выбежала на улицу. Я схватил свой портфель и последовал за ней, понимая, насколько я был чертовски легкомысленным. В этот момент я умолял попасть в беду. Судья Лопес имел бы полное право отстранить меня от дела, если бы узнал, чем я занимаюсь.
История повторяется.
— Арья, остановись. — Я протиснулся мимо вечерней манхэттенской толпы. Дождь падал простынями на нас обоих, утяжеляя ее сумасшедшие волосы. Она ускорила шаг. Она бежала. От меня. А я гнался за ней.
Мои ноги двигались быстрее.
— Арья! — Я лаял. Я даже не знал, что хотел ей сказать. Я просто знал, что хочу сказать последнее слово. Дождь хлестал по лицу. Она остановилась на перекрестке, на красный свет. В ловушке она повернулась вокруг, ее поза была настороженной, как будто она была готова наброситься. Ее зеленые глаза заплясали в орбитах.
— Что? Чего ты хочешь от меня, Кристиан?
Все, и вообще ничего.
Твои слезы, твои извинения, твое сожаление и твое тело.
Больше всего я хочу, чтобы ты помнила. Какими мы были. И то, кем мы больше никогда не сможем быть.
Я провел рукой по мокрым волосам.
— Почему ты перестала ходить в бассейн?
Она откинула голову назад и рассмеялась. Она была так красива, что мне хотелось задушить себя за то, что я взял портфель. За то, что не позволил кому-то другому прибить Конрада Рота, пока я вел грязный роман с его дочерью. Полные обнаженных выходных в экзотических местах, шампанского и извращенного секса.
Она ворчала.
— Я хотела найти на тебя компромат. Потом я... — Она запнулась, остановив себя в последний момент, не желая заканчивать фразу. — Потом я поняла, что ты не настоящий злодей в этой истории, — тихо закончила она.
— Я не злодей. — Но слова казались странными во рту, потому что в некотором смысле я был таким. Никому из нас не было дела до того, что дождь хлестал по нашим лицам, когда мы стояли посреди улицы. Ее запах персиков, сахара и Арьи усиливался сквозь дождь. Свет за ее спиной стал зеленым. Я подошел ближе, мои пальцы дернулись, чтобы обхватить ее щеку. — Сократи свои потери. Повернись спиной к отцу, как он повернулся спиной к тебе. Поужинай со мной.
Она покачала головой, зажмурив глаза. Капли дождя летели с ее волос. Внезапно нам снова стало по четырнадцать. Я прижался лбом к ее, вдыхая ее. Удивительно, но она не оттолкнула меня. Наши волосы были сплетены, наши носы соприкасались. Ее сердце колотилось против моего. Я хотел делать вещи, о которых мне не надо было думать.
— Боже. — Она сжала кулаки, прижимая их к моей груди. — Я хочу, чтобы это прекратилось.
— Мне жаль. Мне так, так жаль.
Мне было жаль, по крайней мере, в тот момент. Это был момент чистого, простого старого Ники с его глупой слабостью к этой девушке.
— Я чувствую себя такой потерянной. — Она выдохнула.
— Ты скоро найдешь себя. Когда закончится суд. Когда осядет пыль.
— Трахнуть Рот — твоя давняя мечта? — Ее губы приблизились к моим так близко, что я почувствовал их вкус.
— Обычно нет. Но конкретно одну — да. Это в моем списке желаний.