Малакай и я (ЛП)

— Эстер? Принцесса?
Я слышала оба имени, ощутила обе ладони, взявшие меня за руки, и, обернувшись, увидела те же два лица Ли-Мей, тогда и сейчас, с разницей лишь в цвете ее волос. Я снова повернулась к Малакаю и увидела, что он не может продвинуться дальше из-за огромного количества окруживших его людей, ровно как не мог он и в прошлом. Передо мной появилось еще больше стражей, вынуждая его и тех, кто был с ним, отступить, и за мгновение до этого он взглянул на меня.
— Ты делаешь это все более заметным, тебе не кажется? — спросила меня Ли-Мей.
Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы второй мир исчез, и я снова оказалась в настоящем. Но эмоциями пока не удалось овладеть, я все еще ощущала ужас внутри себя, который только рос от осознания, что расстояние между нами даже больше неизмеримого космоса во вполне измеримых обстоятельствах. Принцесса и мятежник.
— Мы другие, — прошептала я себе.
— Что? — спросила меня Ли-Мей.
Я покачала головой и, стряхнув ее руку, пошла вперед, все время повторяя эти слова — мы другие. Мы были ими, но это был не Пекин семнадцатого века, и я не была принцессой воином, дочерью императора, казнившего его отца, а он не был воином мятежником, который помогал свергнуть империю. Я Эстер, издатель, а он Малакай, автор, мы в одно и то же время оба и значительные, и несущественные. Теперь мы в открытых отношениях, поэтому, когда я сказала: «Уверена, у нас есть и другие авторы, о которых нужно позаботиться!», все вокруг него расступились, и я смогла подойти прямо к нему.
Он улыбнулся.
— Осторожнее, а то люди подумают, что ты моя девушка или типа того.
Хотелось ответить шуткой, но все, что мне удалось — протянуть руку. Его улыбка немного померкла, но как только он взглянул в мои глаза, увидел там что-то, и что бы то ни было, я благодарна, потому что он тут же взял меня за руку и притянул к себе.
— Мы другие. 
ГЛАВА 21. БЕСПОЩАДНЫЙ
МАЛАКАЙ
Город проплывал мимо сплошным пятном, а она молча смотрела из окна. Заходящее солнце золотым блеском отражалось на стеклянных башнях вокруг нас, мерцало в проулках, словно изо всех сил старалось пропустить свой свет сквозь город еще раз, а потом скрыться за горизонтом.
— Эстер, — позвал я, и она слегка подпрыгнула, прежде чем взглянуть на меня. — Где ты сейчас?
— Здесь, — ответила она, выпрямившись, и взяла меня за руку, когда машина припарковалась. — Я здесь, с тобой.
Я взял ее руку и поцеловал, затем открыл дверь и вышел к ее дому.
— Знаешь, я никогда раньше не приводила домой парня. Дедушка бы отделался от него, — засмеялась она и подтолкнула меня к вращающейся двери.
— Я уже был тут, помнишь? — напомнил я ей, позволяя себя вести.
— Тогда было по-другому. Ты пришел без приглашения. — Она кивнула охраннику, прежде чем увести меня к лифту.
— Я не виноват, что каждый раз, как ты видишь меня, то падаешь прямо в руки, ай!
— Это было только два раза! — Она подняла два пальца, чтобы я видел.
— Два раза в этой жизни, — поддразнил я ее, входя в лифт. — Должен сказать, ты не такая легкая, как мне запомнилась.
Она приоткрыла рот, и я уже чувствовал, как затевается буря. И все же я счастливо улыбнулся, и пока закрывались серебряные двери, я успел заметить быстрый взгляд на нас охранника, и как он потом взял телефон и стал набирать номер. Не знаю, почему я обратил внимание на это, но инстинкт говорил мне... что-то было не так.
— И не вынуждай меня рассказывать об этих чертовых корсетах, которые изобретены мужчинами, чтобы приводить нас в чувство после обморока от недостатка кислорода. Ты вообще слушаешь? Малакай?
— А? — Я взглянул на нее. Она пристально смотрела прямо на меня. — Прости, ты такая красивая, что все влетает в одно ухо и вылетает из другого.
Она пыталась сохранить серьезный вид, но фыркнула, а потом прикрыла рот и рассмеялась.
 
— О, как банально!
— Это классическая романтическая фраза, спасибо тебе большое! — усмехнулся я.
— Ага, из 1910-х, — пробормотала она, поднимая взгляд, когда мы добрались до ее этажа. Но прежде чем она вышла, я шагнул вперед нее и столкнулся лицом к лицу с женщиной, похожей на Эстер, только на двадцать лет старше. У нее были короткие черные волосы, одета в бархатный комбинезон без рукавов. Она вздрогнула, увидев меня, но собралась, взглянув на Эстер. Женщина закинула на плечо лямки своей красной сумочки, сжала челюсть, взгляд ее стал более напряженным.
— Мама... — голос Эстер затих, пока она смотрела на женщину перед нами.
— Эстер. — Она глубоко вздохнула. — Я пришла просто повидаться с тобой...
— Тогда почему ты только что вышла из моей квартиры? — спросила Эстер, выглядывая через плечо матери на дверь, не закрывшуюся до конца.
Как бы то ни было, мать полностью проигнорировала Эстер и взглянула на меня.
— А ты, черт возьми, кто такой? Твой дед умер, поэтому ты просто стала приводить мужчин?
— Что ты взяла?! — резко произнесла Эстер, шагая вперед меня и потянувшись за сумочкой матери.
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — прокричала она, пытаясь отдернуть сумочку. В тот момент Эстер ничто не могло остановить. Ее словно ослепила ярость, она схватила и так резко потянула сумочку, что застежка отломилась, и сумочка упала на пол. При падении она открылась, и из нее выпали все часы Альфреда и кое-какие украшения.
Обе застыли на мгновение, потом Эстер прикусила губу. Она кивнула мне, утирая нос.
— Малакай, зови полицию.
— Полицию? — засмеялась ее мать, отходя назад и глядя на меня. — Ну, вперед, бледнолицый, зови полицию. Прошу. Давай, зови полицию, и что ты скажешь им, дорогуша? Что я забрала свои вещи из дома своего отца?!
— ЭТО НЕ ТВОЕ! — кричала ей Эстер. — ОН ОСТАВИЛ ТЕБЯ НИ С ЧЕМ! ОН НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДАЛ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ НИЧТОЖЕСТВО!
— А КТО ТОГДА ТЫ? А?! ВЕЛИЧАЙШЕЕ СОЖАЛЕНИЕ НИЧТОЖЕСТВА! ОТБРОС НИЧТОЖЕСТВА...
Я увидел, что она собирается ударить Эстер, и схватил ее мать за запястье. Глядя сверху на женщину, я опустил ее руку вниз и встал между ней и Эстер. Я нагнулся, собрал часы и украшения обратно в сумочку. Затем протянул ее матери, и она сначала на мгновение уставилась на сумочку, а потом выхватила ее из моих рук.
— Забудь.
Женщина презрительно усмехнулась и вытряхнула все на пол перед Эстер.
— Довольна теперь, Эстер? Или хочешь увидеть меня в наручниках? Может, на улице, когда я буду голодать...
— Если вам больше ничего не нужно, вот лифт, — сказал я, нажимая кнопку вызова. Так как мы только что поднялись, лифт сразу открылся. Она смотрела на меня, а я пытался не возненавидеть ее за ту боль, которую она причиняла. Я пытался дать понять, насколько она незначительная, но это не удержало ее от новой фразы.
— Не думай, что ты первый, кто трахается ради нашего состояния. Ты...
— УБИРАЙТЕСЬ! — зашипел я, схватил ее за руку и затолкнул в лифт. — Вы думаете, что вы первая женщина, которая страдает? Вы думаете, ваша боль дает вам право причинять боль другим? Вы не первая и нет, права нет. Знайте, что все содеянное вам вернется!
— Я запомню тебя! — Показала она на меня пальцем, прежде чем закрылись двери. — Не расслабляйся.
Скрипя зубами, я ждал, чтобы убедиться — лифт поехал вниз, затем повернулся к Эстер, которая, сидя на коленях, тихо собирала дедушкины наручные часы, клипсы, запонки и что-то еще, наверное, из ее личных украшений. Она подняла пару сережек, украшенных бусинами ягод омелы, и стала смотреть на них. Подойдя к ней, я сел рядом, чтобы помочь все собрать.
 
— И это моя мать. — Она прикусила губу и свесила голову. — Великая Диана Ноэль. Извини, она немного грубовата, не принимай на свой счет, она так со всеми. Она подобреет примерно никогда.
Эстер глубоко вдохнула и пошла в свою квартиру. Ей удалось все донести до стеклянного стола в гостиной. Она села перед всем этим, запустила руки в волосы и уставилась на имущество своего деда.