Малакай и я (ЛП)

— Ты что делаешь?
— Ш-ш-ш, — прошептала я, открывая глаза и глядя на небо. — Я знаю твою историю. Твоя жизнь полна боли, но я все равно завидую.
— Тебе и правда лучше показаться кому-нибудь с этой проблемой зависти, — сказал он мягко, и я поняла, что ему некомфортно, так что снова села ровно.
— Каждый бы завидовал. Можешь представить, каково быть одной из этих звезд? — Я указала на первую попавшуюся. — Вокруг тебя тысячи тысяч звезд, и твоя задача — найти одну, которая идеально тебе подходит. Это непросто. Звездам, которые нравятся тебе, не нравишься ты. А те, которым нравишься ты, не нравятся тебе. Иногда звезды взаимно нравятся друг другу, а потом по какой-то причине понимают, что не подходят. Иногда... начинаешь думать, а есть ли вообще среди тысячи тысяч звезд та самая твоя. И ты, Малакай, та звезда, которая всегда знает, что для него кто— то есть.
— Я не звезда, — сказал он, поднимая руку и указывая налево от меня. — Вот кто я.
Как только он это произнес, взорвался первый фейерверк, и его золотые мерцающие огни упали словно... словно разбитые звезды.
— Я фейерверк. Появляюсь на мгновение и исчезаю. А звезды остаются на своем месте.
Я нахмурилась от этих слов, глядя на него, пока он смотрел за шоу.
— Малакай.
— Что?
— Посмотри на меня.
Когда он посмотрел, я сделала то, что всегда делал мне дед. Я щелкнула его по лбу со всей силой.
— Ай! Что за...
— Перестань излучать негатив!
— Я просто...
— Излучаешь негатив. Притормози на секунду и осмотрись. — Потирая лоб, он огляделся. — Что ты видишь?
— А что я должен увидеть?
Сущее наказание.
— Весь город собрался посмотреть на фейерверки. Звезды прекрасны. А от фейерверков захватывает дух, потому что они появляются на мгновение и потом пуфф... Они исчезают, но в твоей голове остаются еще надолго. Они затмевают и луну, и звезды. Но что самое важное, они заставляют всех остановиться. Собраться в одном месте и глазеть на небо.
Я посмотрела наверх, когда четыре, а потом пять из них взорвались.
— Ты можешь представить этот мир без Ромео и Джульетты, Обинны Великого и Адаезе, Ланселота и Гвиневры, Вей Сяо и Принцессы Чанпин, Квазимодо и Эсмеральды? Он был бы... жалок. Мы бы не решались на странные поступки, не имея примеров того, на что это похоже. Твоя любовь, твоя жизнь вдохновила миллионы — нет, миллиарды — людей любить вздорно... эгоистично… неразумно, не обращая внимания ни на кого и ни на что. — Я повторяла строки из последней книги и чувствовала, как снова собираюсь заплакать. — И поэтому, видя фейерверки, видя настоящую любовь, мы должны остановиться, что мы и делаем, и в почтении позволить им быть собой, смотреть, как они завладевают небом, смотреть на фейерверки с благоговением.
Я так увлеклась своей тирадой, что не оглядывалась на Малакая, а когда закончила, увидела, что он смотрит на меня. От того, как он смотрел... с надеждой, с гордостью, с добротой... стало больно в груди, потому что мне он показался почти сверхъестественно красивым. А я не хотела так думать. Потому что эти мысли заставляют размышлять... как сильно он мне нравится. Как здорово с ним спорить. И жить здесь... но это не мое место. Я не хотела заменять Ли-Мей... как бы я могла?
— Я устала. Пойду домой, — сказала я, поднимаясь и оставляя чашку. — Спасибо, что пришел со мной.
Завернувшись в одеяло, я поскорее ушла от него, но в итоге застряла в лабиринте людей, которые просто стояли с поднятыми вверх телефонами и делали фото. Чем больше была толпа, через которую надо было прорваться, тем печальнее мне становилось, не знаю почему. Но голова вертелась. Хотелось бежать.
Наконец я ушла с пляжа и попала в лес как раз вовремя, чтобы застать Мерфи в попытке оттолкнуть Дэвида, который склонялся над ней и держал бутылку пива.
— Дэвид, перестань. — Мерфи не кричала, но изо всех сил старалась убрать его руки, которыми он схватил ее за джинсы.
Я нашла толстую сломанную ветку на земле и уже готова была воспользоваться ей, как битой, когда длинная белая рука перехватила ветку и засветила вспышка от камеры.
 
— Уверен, это будет плохо растолковано в любом контексте, — сказал Малакай, все еще держась за ветку, которую я собиралась пустить в дело.
Дэвид быстро отошел от Мерфи, и затем понял, что это были мы.
— Ты начинаешь действовать мне на чертовы нервы! — заорал он, начиная приближаться, но Мерфи схватила его за руку. — Отпусти.
Она потянула со всей силы, хотя была на целую голову и часть плеча короче Дэвида.
— Это все просто недопонимание. Верно, Малакай?
— Верно, — кивнул он.
Неохотно и неуклюже она увела Дэвида, который готов был убить его... нас. Малакай подождал, пока они пройдут мимо нас, и затем направился обратно к озеру, выхватывая палку из моей руки.
— Ты совсем из ума выжила?
— Он собирался...
— Это. — Он помахал веткой у меня перед носом и бросил ее в лес. — Это не работает. Ты ударишь его. Он захочет отомстить, скорее всего, арестовав тебя. А когда ты объяснишь свою версию Минди...
— Мерфи.
Он был готов придушить меня, когда я его поправила.
— Мэнди, Минди, Мерфи, какая разница. Она защитит его. Не тебя. Нельзя вот так спасать людей. Они должны сами найти причину спастись. Если хочешь помочь, делай фото или видео, если что-то такое видишь. Но не надо зарываться в жизни других людей. Себе же и навредишь! Поняла?
— Хорошо, прости! Перестать орать на меня! Боже, — отрезала я перед тем, как зайти в дом, однако, прошла всего несколько футов и остановилась, наблюдая, как маленькие белые хлопья закружились перед моим лицом. Я вытянула руку, они падали мне на ладонь и таяли. Обернувшись, я увидела, что в небе собираются плотные облака. Облака, которые скрыли звезды и принесли нам снег с гор. Они спускались по одному.
— Кажется, будет метель, — спокойно сказал Малакай, тоже подставляя руку снегу. — В гостевом доме холодно.
— Не так все плохо. — Я прижала одеяло покрепче.
— Оставайся взамен в гостевой комнате, — это все, что он сказал, перед тем как повернуться и пройти мимо меня.
— Мог бы сказать «пожалуйста».
— Или мерзни, если хочешь! — выкрикнул он, и я не сдержала усмешки. Он всегда подсаливает собственную доброту.
МАЛАКАЙ
— Малакай!
«Что я наделал?» — подумал я, когда она резко открыла шторы, наполнив комнату светом всей вселенной.
— Малакай, вставай. Смотри.
— Я уверен, снег никуда не денется, когда... — я поднял телефон и взглянул на время, — ПЯТЬ УТРА!
Я лег спать четыре часа назад! Она с ума сошла!
— Через несколько часов люди начнут ходить и убирать его, так что он уже не будет выглядеть так, как сейчас. — Повернулась ко мне Эстер. Она собрала свои кудри и вместе с шарфом, использованным, как бант, повязала их вокруг головы.
Схватив подушку, я прижал ее к лицу. Но почему я должен страдать один? Сев на кровати, я взял другую подушку и бросил Эстер в затылок.
— О, ты пожалеешь об этом, — сказал она, нагибаясь поднять подушку с пола.
— Не надо, — предупредил я ее.
Она побежала на меня, как фурия, и я быстро поднялся и схватил еще одну подушку, чтобы заслониться. Эстер не успокоилась, так что я приложился ей прямо в бок. Она в изумлении остановилась, словно не ожидая, что я ударю ее в ответ.
— Когда там я уже пожалею?
— Я в процессе, — ответила она как раз перед тем, как засадить мне подушкой по щеке... и в сознании у меня промелькнуло дежавю.
Это был второй раз, когда она ударила меня подушкой по лицу. Теперь война. Мы бились со всей силой, пока подушки не порвались и перья не повисли в воздухе, разлетелись по всей комнате, полу, так, что все стало белым, почти сливаясь с видом из окна.
 
— Так о многом хочется сейчас спросить.
Мы оба замерли от этого голоса. Этого богоподобного голоса. Я заглянул ей через плечо. Он стоял в своем фирменном костюме с цветным аскотским галстуком, выбрав сегодня темно-бордовый. Выглядел абсолютно здоровым… за исключением трости, на которую он опирался. Казалось, он жил тут все это время... Он пришел, потому что сработало? Лечение помогло? Я взглянул на Эстер, ожидая, что она повернется к нему, но вместо этого она на самом деле замерла. Не только она, но и все вокруг. Падающий снег снаружи, падающие перья в комнате — все это зависло во времени.