Малакай и я (ЛП)
— Кикуко Сато
1959 — Осака, Япония
«На планете есть только одна женщина, которая может расстроить меня до помешательства, и это ты, Кикуко. Последние два года мое сердце разрывалось после того, как я увидел тебя в TIME. Твое фото такое же потрясающее, как и ты сама. Кто бы ни сказал, что портрет стоит тысячи слов, забыл упомянуть, что эти слова в прошедшем времени. Пока я с отцом в Нью-Йорке работал на трех фабричных работах, чтобы накопить на эту поездку к тебе в Японию, ты потратила деньги, чтобы поехать в Ирвин, в Калифорнию? Кикуко!»
— Косуке Ямаучи
1960 — Ирвин, штат Калифорния
«Тебя здесь нет. Почему тебя нет? Почему ты переехал в Нью-Йорк? У меня едва осталось денег добраться до Нью-Йорка. Как тебя найти? Косуке!»
— Кикуко Сато
1961 — Ирвин, штат Калифорния
«Нью-Йорк? Ты поехала в Нью-Йорк? Ради бога, не двигайся! Я прошу тебя. Я чувствую, будто схожу с ума. Я обижал людей и вытворял всякое, чтобы найти тебя, и теперь все это настигает меня. Отец болен, он вернулся к матери, страдая от разбитого сердца, потому что страна, которую он любил, не полюбила его в ответ... и еще выпивка. Нью-Йорк — большое и опасное место. Береги себя, пока я не приду к тебе».
— Косуке Ямаучи.
1962 — Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
«Я уехала из города. Он меня пугает. Он словно Тюрьма Белла Виста — холодный, сырой, грязный, богачи смеются, как те охранники, а бедные умирают, как умирали мы. Мое фото наделало здесь шуму. Так что теперь я сижу с охранниками... богачами... но не могу смеяться с ними. И я поняла, что, наконец, научилась быть, как те девушки в Осаке. Я знаю, как больше улыбаться и меньше говорить. А если уменьшить того и другого... людям здесь такое понравится еще больше. Мое молчание — это тайна. Мир — забавное место. Если увидишь фото розовых кипрейных цветов на углу Бун Стрит и Женевского Бульвара, ты поймешь, где я, а я буду ждать тебя там».
— Кикуко Сато.
1963 — Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
«Сегодня в день моего тридцатилетия я понимаю, почему мама так беспокоилась обо мне. Я, наконец, понял, как сильно напоминаю отца. Как он держался за свою веру, даже если она убивала его. Как я держусь за тебя спустя восемнадцать лет. Хватаюсь за случайные заработки не потому, что должен, а потому, что мне нужно зарабатывать, чтобы путешествовать и продолжать искать, не обращая внимания на советы тех, кто пытается уберечь меня от самого себя. Они говорят, ты взрослый человек и должен вести себя соответственно. Бремя зрелости велико, ты словно идешь по зарослям в темноте, и когда я уже готов был сдаться, стройка перекрыла Мэйнвей Парк, так что мне пришлось идти домой через Бун Стрит и Женевский Бульвар, где я и увидел фото. Я уверен, что и смеялся, и рыдал перед ней. Я пробыл здесь год, пытаясь тебя отыскать, теряя надежду, что когда-нибудь смогу найти, а все, что мне было нужно, — объезд. Сегодня я уезжаю. Не завтра. И не когда будет достаточно денег, а сейчас».
— Косуке Ямаучи
ЭСТЕР
Я плакала. О, как я рыдала.
— Простите. — Я подняла руку в их сторону.
— У нее часто протекает лицо. — Мистер Каменное Сердце передал мне салфетку и сел рядом, нисколько не тронутый. — Очевидно, они нашли друг друга. Зачем ты так сильно плачешь?
Выхватив у него салфетку, я вытерла нос и посмотрела на него.
— После восемнадцати лет разлуки! Это все еще грустно, как они скучали друг по другу. Все эти годы они могли быть вместе.
— И ты бы все равно плакала, — пробормотал он. — Какой океан ты выпила?
Мистер Ямаучи засмеялся над ним.
— Как давно вы вместе?
— Вместе? — спросили мы с Малакаем одновременно, и прежде чем я могла что-то сказать, он ответил первым... снова: — Мы не вместе. Она внучка моего агента.
Кикуко нахмурилась, глядя на нас по очереди.
— Вы двое не женаты?
Я подавилась вдохом, пытаясь перевести дух.
— Уже свадьба? Как мы так перескочили?
— Нет. Она слишком молода для меня.
Я посмотрела на него.
— Ты лишь на два года старше моего бывшего. Что значит слишком молода?
Он стукнул пальцем по голове.
— Я имел в виду, умственно.
Схватив бутылку воды, я собиралась запустить в него, но мистер Ямаучи начал смеяться и кашлять, из-за чего Кикуко взяла его за плечи. Он покачал головой и снова взглянул на нас.
— Вы оба... хорошие люди... — Он снова зашелся кашлем, и Кикуко поднялась, чтобы помочь ему вернуться в кресло, но он отмахнулся от нее. — Все хорошо, Кику. Я только проснулся. Дай мне поговорить.
— Холодает. Вернемся завтра, — обратилась она к нам, и пока я собирала ланчбоксы и серебряные палочки, Малакай отряхнул одеяло и заботливо сложил его, и передал Кикуко.
— Малакай., — помахал ему мистер Ямаучи, — хочешь знать секрет долгой жизни?
— Никогда не думал об этом, но я знаю того, кому может быть интересно.
Я знала, что он говорил обо мне, и хотела сама все услышать, но Кикуко встала передо мной, и хоть она была невысокой, меня отвлек ее голос.
— Мы поговорили об этом и согласны издать нашу историю, если ты ее напишешь.
— Постойте, что? — Взглянула я на нее. — Я не могу...
— Тогда не будем делать.
Я нахмурилась. Я узнала об их истории от офицера Ричардса, и пока Малакай бездельничал, я их нашла. Я знала, что людям бы понравилась такая легенда, но я не думала записывать ее самой, а планировала нанять писателя.
— История почти готова, — сказал мистер Ямаучи, разместив одеяло и коробки с бенто у себя на коленях. — Просто не забудь описать, какой я красавчик.
— Ты не был таким уж красавчиком, — засмеялась Кикуко, закончив все складывать и став позади его кресла.
— Да... и не забудь также описать ее хомячьи щечки.
— Только помяни мои щеки еще раз, и я скормлю тебя хомякам! — ворчала Кикуко, толкая его вперед. — Хорошего вечера. Доброго пути домой, Эстер, и отправь всю информацию нашей дочери.
— Она юрист, ты знала? — с гордостью спросил мистер Ямаучи. — Она звонила сегодня?
— Еще нет. Она ждет, пока мы ей скажем, когда.
Она еще раз нам помахала, и они ушли по проторенному пути, который вел их обратно домой.
— Она каждый день привозит его сюда. Рассказывает историю, и он как по волшебству приходит ненадолго в сознание, — шептала я, наблюдая, как они шли к противоположной стороне леса. — Когда они придут домой, он опять все забудет. И так каждый день, но они оба счастливы. Это прекрасно.
— Ли-Мей, — сказал он вдруг.
— Что?
— Женщина, которую я любил девятьсот девяносто девять раз. — Он повернулся ко мне. — В этой жизни ее зовут Ли-Мей Жу, и как во всех наших предыдущих жизнях, она тоже ничего не помнит. — Нахмурился он и засунул руки в карманы джинсов. — Я знаю, ты хотела помочь мне увидеть жизни других людей... Я не расстроен. Но от этого мне печально от моей собственной истории, — продолжил он слишком быстро.
Я все еще думала о Ли-Мей.
— Ли-Мей Жу? Моя Ли-Мей?
— Почему это твоя?
Я не ответила, потому что она не была моей Ли-Мей, но была моей подругой, а теперь... теперь я не знала, как ей об этом не сказать.
— Не говори ей, — попросил он, словно смог прочесть мои мысли. — Я хочу, чтобы она была счастлива в этой жизни, да и сам тоже попытаюсь. Ты же желаешь нам этого?
Я не знала.
Голова болела тем сильнее, чем больше я пыталась это понять.
МАЛАКАЙ