Малакай и я (ЛП)

— Что это за логика?
Я посмотрел на нее.
— Моя логика. И поскольку это мой дом, а я твой клиент, моя логика — единственная логика, которая имеет значение.
Она поморщилась и окинула меня взглядом с ног до головы, прежде чем села рядом.
— Эстер Ноэль. Редактор переводов в издательстве «Пенокси», опытная растеряха, персона нон-грата Либер Фоллс и создатель сайта Народ Лорда Онлайн. Я твоя самая большая поклонница.
Она вытянула руку, на каждой из которых было около четырех разных колец. Я на мгновение уставился на них, потом на нее.
— Если вы не пожмете ее, я буду чувствовать себя крайне неловко, тогда я потеряю самообладание, и кто знает, сколько неприятностей это может принести.
Она была права. Это было неловко.
— Малакай Лорд, — сказал я, протянув руку для рукопожатия, и в тот момент, когда я это сделал, боль пронзила меня. Я уронил полотенце, мое зрение размылось, и я упал вперед.
— Мал... Малакай!
— Не… звони 911, — хотел я сказать, но все стало черным, и я провалился в прошлое.
ГЛАВА 6. ГРАНАТОВЫЕ ЦВЕТЫ
МАЛАКАЙ
1599 Бхадра (август) — Лахор, столица Хиндустана, Империя Великих Моголов6
Возвращаясь с войны, я сидел рядом с правителем. Ко мне подошла Любовь и спросила:
— Ты умрешь за меня? Ты пройдешь сквозь огонь для меня? Ты бы отказался от самых сладких вин и восхитительных угощений, чтобы никогда не отпускать мою руку?
Она подняла глаза от инструмента, на пальцах золотые кольца, облачена в самые прекрасные зеленые ткани и драгоценности, босая на красных плитах избранных куртизанских покоев, которые подарил ей мой отец, Император Акбар. Ее длинная каштановая коса лежала на плече и спускалась на колени. Стараясь лишить меня своей улыбки и чудесной теплоты ее солнечных глаз, она вернулась к инструменту, тихо играя, спросив:
— И что ты ответил Любви?
— Мой ответ, — повторил я, следуя к ней по зеленому с золотым узору на плитках, — мой ответ был таким, который Любовь и ожидала.
— Любовь ничего не ждет. Даже любви взамен, — прошептала она, ее руки и глаза не отрывались от инструмента.
Дойдя до узора красного цветка позади нее, я приложил руку к ее щеке, и она прильнула к ней.
— Моя любовь ждет, — прошептал я, поглаживая ее по щеке. — Я сказал «да». Я сказал «да» любви. Как жить без тебя? Позволь мне умереть, лишь бы не знать этого. Что такое огонь для того, чье сердце в огне? Ибо я огонь для тебя.
— А вино и угощения? — спросила она, когда я сел рядом с ней.
— От этого я не откажусь. — Чтобы она не успела отвернуться, я приложил палец к ее розовым губам. — Потому что твои губы слаще любых вин, а восхитительны только те угощения, которые я могу разделить с тобой.
— Салим, — она хихикнула. — В этой жизни ты принц и все равно остаешься поэтом.
— Анаркали., — я усмехнулся. — Кто бы не стал поэтом, только взглянув на тебя?
— Мне не важно, кто еще... даже императоры.
Она опустила голову, и я поднял пальцем ее подбородок. Я никогда еще не видел ее лица таким серьезным, когда она сказала:
— Я не его куртизанка.
— Конечно, — согласился я, и когда она расслабилась, сказал: — ты моя.
— Ты! — Она потянулась, чтобы поцеловать меня, но я уже поднялся на ноги.
— Почему тебе не нравится слово куртизанка? — дразнил я ее, и когда она подняла свою лехенгу (прим. Пер.: Лехенга — часть женской индийской национальной одежды, длинная юбка со складками, богато украшенной шитьем, зеркальцами, позументом, расшитой бисером, стеклярусом, стразами, а иногда и драгоценными камнями), чтобы пойти за мной, упало ее одхани (прим. Пер.: Одхани — часть женской индийской национальной одежды, большая шаль, закрывающая грудь и плечи), и ее талия и живот полностью завладели моим вниманием, позволяя ей схватить меня.
— Если я единственная женщина, к которой ты будешь прикасаться, — шепнула она в моих руках, в то время как я дотронулся ладонями до ее кожи и прижал за талию ближе, — и если никто, кроме тебя, меня не тронет... тогда я буду горда называться куртизанкой.
 
— А женой?
Она потянулась вверх, ее пальцы слегка касались шрама на моем глазу.
— На этот раз ты принц Хиндустана. Я не могу быть никем, кроме как куртизанкой.
— Во мне все меняется, но не любовь к тебе. Ты моя жена, пока мы живы. Из всех сыновей императора Акбара я самый любимый, я попрошу у него тебя как награду за победу на войне. Ты станешь моей куртизанкой. Мне никто не нужен, кроме тебя, и когда я стану правителем Хиндустана, когда никто не встанет у нас на пути, ты будешь моей женой.
Я не просто надеялся. Я видел это. Видел, насколько близка возможность, наконец, быть вместе, и она это видела, поэтому крепко обняла меня и прижалась.
— Анаркали! Анаркали!
Мы быстро отстранились, когда до нас донесся женский хихикающий голос. Анаркали бросилась поднимать свою шаль, а я скрылся за углом позади зеркала, где уже не мог ее видеть, когда вошла девушка.
— Манси? Не беги…
— Анаркали, ты самая счастливая в мире. — Женщина довольно вздохнула. — Ох, если бы меня вызывал император!
— Император послал за мной? — повторила она намного мягче, и услышав эти слова снова, я убедился, что это не ночной кошмар, но сила, пытающаяся разделить нас в этой жизни... мой отец.
— Я пришла узнать, нужна ли тебе помощь, чтобы подготовиться. И не забудь завтра обо мне, когда по-настоящему станешь принадлежать Императору.
— Нет! — вскрикнула она.
— Анаркали?
— Мне нехорошо, Манси. Пока они не приехали, скажи им, что я нездорова, чтобы встретить императора.
Я услышал шаги совсем рядом, пока они не оказались около меня. Я бросил взгляд налево, наблюдая, как она сняла вуаль и выбрала одно из ароматных масел из своего сундука. Несколько капель упали на вуаль, затем она убрала масло и отошла в сторону. Она не взглянула на меня ни разу.
— Пусть они передадут ему мою вуаль, я зайду за ней завтра.
— Анаркали... почему ты нездорова? Что-то нужно?
— Болит в груди, но не беспокойся. Ступай. Не заставляй императора ждать, — ответила она.
Пообещав вернуться, девушка удалилась так же громко, как и пришла.
Только когда все полностью стихло, я вышел из-за зеркала. Она стояла посреди узора красного цветка в ее комнате, обвивая себя руками. Взглянув на меня, словно она уже была правительницей Хиндустана, она приказала:
— Не допусти этого, иначе я лучше умру и встречу тебя где-нибудь снова.
— Не допущу, — сказал я, подойдя к ней и снова прижав ладонь к ее щеке. — Улыбнись. Что ты мне все время говоришь?
Она пыталась не улыбаться, но не могла удержать уголки губ.
— У нас получится. Вот увидишь. Это последняя. Наша последняя жизнь.
ЭСТЕР
БИП...
БИП...
— 37,2°C. — прочла я. — Спадает.
Вздохнув с облегчением, я потянулась за пластырем на его лбу, когда он внезапно схватил меня за руку, открыл глаза и усилил хватку.
— Эй!
— Кто ты? — Его голубые глаза пристально смотрели на меня, пока он притягивал меня ближе. — Кто ты?!
— ОТПУСТИ! — вскрикнула я, царапая его руку, освобождая свою ладонь. — Да что с тобой случилось?!
Черт, как больно. Я потерла запястье, а он продолжал вглядываться в меня, словно на самом деле не знал, кто я. Может, правда не знал. Может, жар не давал ему прийти в себя.
— Эстер Ноэль? Внучка Альфреда Ноэля…
 
— Я знаю! Но кто... — замолчал он. Его пристальный взгляд перенесся на мои руки, одна из которых потирала больное запястье, а другая вцепилась в термометр. — У тебя были кольца?
— А?
— Кольца! Те, на твоей руке, когда ты пожала мою? Те кольца?