Шутка Вершителей (СИ)

Часть первая. Глава четвёртая. Побег.
Несколько дней спустя наш посёлок облетела новость: охотники отправились на перевал, чтобы встретить жрецов Ады. "Скоро, так или иначе, всё закончится", — подумала я, после того, как наш сосед Ольдат рассказал мне об этом.
А вечером в наш домик пришёл отец.
— Дедушка! — бросился в объятия к нему Бертин. — Я ужжжасно соскучился!
— Я тоже, внучок, я тоже…
Умильная сцена, можно прослезиться, но я была зла на отца, поэтому сказала:
— Здравствуй, папа, ты чего пришёл, что-то нужно? — не знаю, каким был мой тон, но отец поморщился и ответил:
— Не угостишь отца чаем? Или можно и не спрашивать у тебя о гостеприимстве?
— Да, нет, спрашивай, отец, спрашивай… Проходи! — Бертин всё равно не спускался с рук деда. Мальчику явно не хватало мужского внимания, но тут уже я была бессильна.
Поставив две чашки чая на столик в гостиной и кружчечку с тёплым молоком для Бертина, я присела напротив отца и вопросительно посмотрела на него.
— Ты что, Айо, запретила детям приходить к нам в гости?
— Авидея постаралась, — ответила я, — ну, что ж, придётся ей всё рассказать, как на самом деле тётка относится к ней! Не хотела ведь я это делать, но придётся!
— Не торопись с выводами, Айо… Милада уже много раз пожалела о своих глупых словах…
— Ты опять оправдываешь её, отец, — усмехнулась я, — а я, как всегда, для вас враг… Но хорошо, я разрешу детям приходить к вам… Это всё?
— Мне не нравится, как ты говоришь со мною, Айо… Я-то в чём перед тобою провинился? — вставая, сказал мой отец.
— Может, в том, что моя сестра — избалованная и взбаломошная девица, приносящая семье одни неприятности, а ты никак это не хочешь понимать?
— Ты становишься жестокой, похожей на тех старых дев, у которых не удалась личная жизнь, и теперь они из-за этого ненавидят весь мир…
Это было больно. Комок поднялся к горлу и застрял там.
— Ну, папочка… Прощай! Видеть тебя больше не хочу! — в сердцах крикнула я своему отцу, Ваухану Ньево, закрывая за ним входную дверь.
Когда скрип снега под ногами отца затих, я разрыдалась, присев на пол прямо в коридоре. Вот как обо мне думает мой прежде любимый отец!
Бертин только гладил меня по голове и приговаривал:
— Не плачь, мамочка, не нужно! Не плачь, пожалуйста!
Кое как, я успокоилась и вытерла тыльной стороной ладони слёзы с лица.
— Ничего, малыш, всё хорошо! Мы немного поспорили с дедушкой, вот я и расстроилась! Всё сейчас пройдёт!
— Мамочка, хочешь, я не буду ходить к дедушке с бабушкой? Пусть туда ходит Авидея, а я не буду…
— Нет, малыш, не стоит… Дедушка и бабушка очень любят тебя. Нельзя делать специально так, чтобы они волновались. А они будут переживать, если ты не станешь к ним приходить…
Авидее, пришедшей поздно вечером, я ничего не сказала, догадавшись у же, где она была и кто её проводил. А утром ещё одна новость оглушила меня: чужак Гэйелд пропал, исчез из запертого заколдованного подвала, сняв зачарованные оковы.
Это мне рассказали встреченные мною кумушки, хитро поглядывая на меня. Я поняла, что скоро вздохну с облегчением, избавившись от призрака чужака, расорившего меня с моей семьёй.
Не успела я начать свою работу, как ко мне ворвалась Арьяна Сугиста. Всклокоченая, злая, она прямо с порога моего кабинета начала кричать:
— Это ты! Ты виновата, Рокайо!
— Булмас, подождите меня в коридоре, — отправила я одного из своих пациентов подальше от скандала. — Что происходит, глава? В чём я провинилась?
— Это ты попросила меня о свидании для сестры… Что эта дурочка пронесла в темницу? А-а? Отвечай немедленно! — Арьяна схватила меня за руку так сильно, что я почувствовала свою руку просто в железных тисках.
— А мне нечего скрывать, Арьяна… Милада передала ему обручальное кольцо… Вернула ему обратно, пусти, больно…
Арьяна освободила её и как-то устало опустилась на стул для посетителей.
— Я знала, что свидание будет плохой идеей… Рокайо Ганн, ты и твоя семейка обманули меня… Королева уже отменила ваши привилегии, так и передай отцу.
 
Я усмехнулась и ответила:
— Я с ним не разговариваю, так что можешь поставить его в известность сама…
Глава никак не отреагировала на моё "тыканье".
— Значит, и тебя… Ну, что ж, теперь, скорее всего, у общины Северных гор будет новая глава, Рокайо, прощай…
— Подождите, Арьяна… — я опять перешла с ней на Вы. — Но Вы же ни в чём не виноваты…
— Виновата, Айо, виновата, — она оглянулась на меня через плечо, — так что моя политическая карьера окончена…
— И куда Вы?…
— Останусь здесь, мой аттестат из Академической школы действителен, так что буду обучать детей…
Сгорбившись, она вышла из лекарской, пропуская Булмаса, который уже от нетерпения и боли тряс больной рукой. Я никогда не видела главу такой… растрёпаной и согнутой… Мне стало её жаль, но уже ничего изменить было нельзя.
Через несколько дней был день зимнего солнцестояния, после которого уже начинались первые оттепели, и шёл поворот к весне. В нашем посёлке всегда по этому случаю проводился праздник, отмечаемый песнями, плясками и вечерними посиделками с родными.
Возле общинного дома сжигали чучело Мары — младшей сестры Ады, придумавшей ночь и зиму, глава всегда говорила речь, а жители притаскивали за пазухой брагу, вино и сладкие закуски. Наши поселковые музыканты играли громкую музыку, а молодёжь веселилась.
Я нарядила детей в костюмы, сшитые ещё в прошлом году для этого же праздника, послушала причитания Авидеи о том, что юбка уже старая, и, вообще, мала ей, а её подруге Тире мама купила новую специально для праздника, успокоила перевозбуждённого Бертина и сделала шаг за порог.
Мы, все трое, замерли, не успев толком выйти из дверей. Возле калитки стояли мои мать и отец, а лица… У них были такие лица, будто кто-то умер… Мама была похожа на старуху с жёлтой пергаментной кожей, высохшей и усталыми глазами. Мой отец был чёрен.
— Что случилось? — спросила я, уже догадываясь, но пока надеясь на лучшее.
— Милада пропала…
Соседи, вышедшие на праздник, закричали нам:
— Ньево, Ганн! Пойдёмте! Уже скоро чучело будут жечь!
— Дети, в дом! — коротко сказала я.
— Но, мама… — попыталась мне перечить Авидея, но я осадила её.
— В дом, я сказала! Мама, папа, входите… Поговорим в доме…
Родители вошли, присели, не разуваясь и не раздеваясь. Я не стала даже им предлагать этого, понимая, что им сейчас не до чего.
— Айо, она ушла к нему… Вчера вечером… Сегодня мы нашли это…
— Как? Куда? — я пока ничего не понимала.
— Вот, — отец протянул мне записку. Его пальцы дрожали.
— "Дорогие родители, — начала вслух читать я, — я ухожу с Гэйелдом. Я люблю его, и он сделал мне предложение. Он позвал меня к себе, в его мир, и я дала согласие. Там мы поженимся, и я обрету своё счастье. Не ищите меня, это бесполезно, только потратите время. У вас останется правильная Рокайо, а меня прошу простить. Я не была идеальной дочерью, но любила вас обоих. Милада Ньево." Дура… Вот дура!!!
Я подскочила и крикнула отцу:
— Быстрее к Арьяне, если кто и может нам помочь, то только она! Жрецы, говорят, уже в одном дневном переходе от посёлка! Авидея, наведи бабушке чай! Бертин, праздник отменяется!
И мы с отцом бегом, с разъезжающимися по льду ногами, спотыкаясь и падая, бежали к домику нашей главы. Дома её не оказалось, и мы вернулись на площадь перед Общинным домом. Пусть наш посёлок и небольшой, но в собравшейся толпе найти кого-либо было трудно: все надели костюмы и маски, скрывающие лица, как требовали традиции.
 
Мы с отцом переглянулись и пошли к музыкантам. Там Ваухан что-то пошертал на ухо одному из них, и все через минуту затихли. Мой отец влез на стул и закричал:
— Арьяна Сугиста! Ваухан Ньево хочет с тобой поговорить!
Высокая женщина в костюме рыжухи оглянулась на отца, подобрала длинную юбку и уверенным шагом направилась в нашу сторону.