Преследуя Аделайн (ЛП)

Я выбрасываю мусорный пакет у входной двери и иду на кухню. Беру ананасовый сок из холодильника и поворачиваюсь к островку, чтобы начать готовить новые напитки.
Я делаю короткий вдох. Мои легкие сжимаются, и лед вливается в мои вены, моя кровь превращается в ледяную крошку.
На острове стоит пустой стакан из-под виски, рядом с ним еще одна одинокая красная роза. Осталась лишь капля виски моего деда.
Раньше стакана здесь не было. Ни Дайя, ни я не покидали второй этаж в течение последнего часа, оба по пояс в вещах старых людей.
Я кружу вокруг дуэта, как будто он — дремлющий питон, который в любой момент может сорваться и укусить меня.
Мое сердце стучит в ушах, когда я неуверенно протягиваю руку и беру стакан, осматривая его, как будто это волшебный шар с восьмеркой и собирается выявить человека, который пил из него.
Очевидно, что в этой кухне со мной никого нет. С того места, где я стою, видна входная дверь. Тем не менее, мои глаза прочесывают все пространство кухни и гостиной в поисках человека, который пробрался в мой дом, взял стакан, бутылку виски и принялся пить. В то время, как я и моя лучшая подруга были наверху, не подозревая об опасности, таящейся под нами.
Я не слышала, как кто-то вошел. Ни единого звука.
Разозлившись, я подбежала к входной двери и повернула ручку. Заперто. Как всегда, блядь. Похоже, без надобности, поскольку запертого дома недостаточно, чтобы не впустить гада.
— Где моя выпивка, сука? Я слышу шепот и прочее дерьмо, — громко зовет Дайя со второго этажа.
— Иду! — кричу я в ответ, мой голос срывается.
Я иду обратно на кухню, продолжая искать, как будто там есть червоточина в другую вселенную и чудак может выскочить в любой момент.
Справа от кухни есть вход, который соединяется с коридором по другую сторону лестницы. Из глубины этого входа льется темнота. Человек может находиться в этом коридоре, скрываясь от глаз. Или даже прячется в одной из спален, ожидая, пока я пройду мимо.
Еще один всплеск адреналина проносится по моей крови. Я могу оказаться одной из тех тупых сучек, которых можно увидеть в фильмах о привидениях, когда они идут на расследование, и на которых хочется кричать и кричать за их глупость.
Неужели я действительно хочу встретить возможную смерть таким образом? Глупая девчонка, которая не может просто выбежать из дома или позвать на помощь? Или меня запугает какой-то придурок, который думает, что может входить в мой дом, когда ему вздумается? Пить виски моего деда. И оставлять улики, как будто им все равно, если их поймают.
Это заставляет меня задуматься — а стоит ли им вообще прятаться? Очевидно, у них есть способ проникнуть в дом незамеченными. Какой смысл прятаться в спальне или темном коридоре? Они могут легко подкрасться ко мне в любой момент. Приходить и уходить, когда им вздумается.
Это знание вызывает во мне явную злость и в то же время беспомощность. Что толку менять замки, если они и так не помеха?
Глубоко вздохнув, я решаю сыграть роль тупой сучки. Схватив нож, я обыскиваю весь дом, сохраняя тишину и легкие шаги. Я не хочу сейчас пугать Дайю, если мне это не нужно.
Ничего не найдя, я возвращаюсь на кухню, беру розу, отрываю лепестки от стебля и бросаю их в пустой стакан.
Часть меня почти надеется, что они вернутся, чтобы увидеть мой маленький шедевр.
— Не буду врать, я боюсь за тебя, — признается Дайя, задерживаясь перед дверью. Она провела весь день, убираясь в доме вместе со мной. Я арендовала мусорный контейнер, и мы загружали его до тех пор, пока никто из нас не мог поднять руки.
Через десять часов и несколько поездок в «Гудвилл» мы закончили уборку поместья. Мои бабушка и дедушка никогда не были барахольщиками, но очень легко накапливать безделушки и предметы, которые, как вы думаете, вам понадобятся, но никогда не пригодятся.
После смерти бабушки, моя мама перебрала весь дом и либо продала, либо пожертвовала большую часть вещей. В противном случае это могло бы занять недели, если не месяцы.
— Не надо, я справлюсь, — говорю я.
 
Прошла большая часть дня, но, выпив еще несколько коктейлей, я набралась смелости и рассказала Дайе о стакане с виски. Было бы неправильно скрывать, что кто-то приходил в мой дом, пока она была в нем. Было бы нечестно не дать ей возможность уйти.
Она, конечно, испугалась, а потом весь остаток дня пыталась убедить меня остаться у нее. Я не сдвинулась с места. Я устала от попыток людей выгнать меня из этого дома. Сначала мои родители, а именно моя мать, а теперь какой-то больной ублюдок, которому нравится быть гадом.
Мне страшно, но я также глупа.
Так что я не уйду.
Честно говоря, я была удивлена тому, что Дайя осталась в поместье. Ее глаза были хитрыми, и она, наверное, несколько тысяч раз произнесла фразу «Что это за шум?»
Но с тех пор у нас не было ни одного инцидента.
Теперь она задерживается у моей двери, отказываясь оставить меня здесь одну.
— Позволь мне остаться с тобой, — повторяет она в миллионный раз.
— Нет. Я подвергаю тебя опасности.
Она щелкает пальцами, в ее зеленых глазах вспыхивает гнев.
— Видишь, вот оно. Это гребаная проблема. Если ты считаешь, что я в опасности, если останусь здесь, то что это значит для тебя? — Я открываю рот, чтобы ответить, но она прерывает меня. — В опасности! Значит, и ты в опасности, Адди. Зачем тебе оставаться здесь?
Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, все больше расстраиваясь. Это не вина Дайи. Если бы роли поменялись, я бы тоже сходила с ума и сомневалась в ее здравомыслии.
Но я отказываюсь бежать. Не могу это объяснить, но мне кажется, что я позволяю им победить. Я вернулась в поместье Парсонс всего неделю назад, а меня уже выталкивают из него.
Я не могу объяснить, почему у меня есть потребность держаться за это. Испытать этого загадочного человека. Бросить им вызов и показать, что я их не боюсь.
Хотя это большая, блядь, ложь. Я абсолютно напугана. Однако так же упряма. И, как уже было установлено, глупая. Но сейчас я не могу найти в себе силы заботиться об этом.
Спросите меня позже, когда они будут стоять над моей кроватью и смотреть, как я сплю, тогда я буду чувствовать себя по-другому, я уверена.
— Со мной все будет хорошо, Дайя. Я обещаю. Я буду спать с мясницким ножом под подушкой. Забаррикадируюсь в спальне, если придется. Кто вообще знает, вернутся ли они?
Мой аргумент слаб, но я полагаю, что в данный момент даже не пытаюсь оправдаться. Я не собираюсь уходить.
Почему, находясь в общественных местах и социальной обстановке, мне хочется поджечь себя, но когда кто-то вламывается в мой дом, я чувствую себя достаточно храброй, чтобы остаться?
В моей голове это тоже не имеет смысла.
— Я не чувствую себя нормально, оставляя тебя здесь. Если ты умрешь, вся моя жизнь будет разрушена. Я буду жить в страданиях, мучаясь вопросами «что, если». — Со всей драматичностью, которой она научилась в театре, она смотрит в потолок и задумчиво подносит палец к подбородку. — Была бы она жива, если бы я просто вытащила эту суку из дома за волосы? — спрашивает она вслух капризным голосом, насмехаясь над своим возможным будущим «я» и надо мной.
Я хмурюсь. Мне бы не хотелось, чтобы меня вытаскивали за волосы. Мне понадобилось много времени, чтобы отрастить их.
— Если они вернутся, я немедленно позвоню в полицию.
Она в отчаянии опускает руку и закатывает глаза, ее манеры пропитаны нахальством. Она злится на меня.
И это понятно.
— Если ты умрешь, я буду очень зла на тебя, Адди.
Я слабо улыбаюсь ей.
— Я не собираюсь умирать.
Я надеюсь.
Она рычит, грубо хватает меня за руку и притягивает в яростное объятие. Дайя отпускает меня, и все, что я чувствую, — это огромное облегчение с легким сожалением.
— Позвони мне, если они вернутся.
— Позвоню, — лгу я. Она уходит без лишних слов, захлопнув за собой дверь.
Я выдыхаю, беру нож из ящика и устало направляюсь в ванную. Мне нужен долгий, горячий душ, и если этот урод решит сейчас прервать меня, я с радостью зарежу его за это.