Преследуя Аделайн (ЛП)

Вздох.
Я передаю телефон, шлепая им в протянутую руку Дайи, потому что ненавижу ее. Она торжествующе улыбается и начинает печатать, озорной блеск в ее глазах становится все ярче. Ее большие пальцы переходят на турбо-скорость, в результате чего золотые кольца, обвивающие их, почти расплываются.
Ее шалфейно-зеленые глаза светятся такой злобой, которую можно найти только в Библии Сатаны. Если бы я немного покопалась, то была бы уверена, что нашла бы там и ее фотографию. Секс-бомба с темно-коричневой кожей, прямыми черными волосами и золотым обручем в носу.
Наверное, она злой суккуб или что-то в этом роде.
— С кем ты переписываешься? — простонала я, почти топая ногами, как ребенок. Я сдерживаюсь, но уже близка к тому, чтобы дать волю своей социальной тревоге и сделать что-нибудь безумное, например, устроить истерику посреди ресторана. Наверное, не помогает и то, что я пью уже третий мартини и чувствую себя немного авантюристкой.
Она поднимает взгляд, блокирует мой телефон и через несколько секунд отдает его обратно. Я тут же разблокирую его снова и начинаю просматривать сообщения. И снова застонала вслух, когда увидела, что она переписывалась с Грейсоном. Она написала. Секс-сообщение.
— Приходи сегодня вечером и вылижи мою киску. Я жажду твоего огромного члена, — сухо прочитала я вслух. Это даже не все. Остальное посвящено тому, как я возбуждена и трогаю себя каждую ночь при мысли о нем.
Я рычу и бросаю на нее самый мерзкий взгляд, на который только способна. С моим лицом мусорный контейнер выглядел бы, как дом мистера Чистюли.
— Я бы так даже не сказала! — жалуюсь я. — Это даже не похоже на меня, ты, сука.
Дайя гогочет, маленькая щель между ее передними зубами выставлена на всеобщее обозрение.
Я действительно ненавижу ее.
Мой телефон пикает. Дайя почти подпрыгивает на своем сиденье, пока я раздумываю над тем, чтобы загуглить контактную информацию «1000 способов умереть», чтобы отправить им новый рассказ.
— Прочти это, — требует она, ее цепкие руки уже тянутся к моему телефону, чтобы посмотреть, что он написал. Но я выхватываю его из ее рук и набираю сообщение.
Грейсон: Пора бы тебе одуматься, детка. Приходи в восемь.
— Не знаю, говорила ли я тебе когда-нибудь об этом, но я действительно чертовски тебя ненавижу, — ворчу я, одаривая ее еще одним хмурым взглядом.
Она улыбается и потягивает свой напиток.
— Я тоже тебя люблю, малышка.
— Черт, Адди, я скучал по тебе, — дышит Грейсон мне в шею, прижимая меня к стене. Утром на моем копчике будет синяк. Я закатываю глаза, когда он снова впивается в мою шею, и стону, когда он вводит свой член в вершину моих бедер.
Решив, что мне нужно перебороть себя и выпустить пар, я не стала отменять встречу с Грейсоном, как хотела. Я жалею об этом решении.
Сейчас он прижал меня к стене в моей жуткой прихожей. Старинное бра украшает кроваво-красные стены, а между ними — десятки семейных фотографий разных поколений. Мне кажется, что они смотрят на меня, презрение и разочарование в их глазах, когда они видят, как их потомка собираются трахнуть прямо у них на глазах.
Работают только несколько лампочек, и они лишь освещают паутину, которой они полны. Остальная часть коридора полностью скрыта тенью, и я просто жду, когда демон из фильма «Злоба» выползет наружу, чтобы у меня был повод убежать.
В этот момент я бы точно споткнулась о Грейсона на выходе, и мне не стыдно ни на дюйм.
Он бормочет еще какие-то грязные вещи мне на ухо, пока я осматриваю бра, висящее над нашими головами. Грейсон как-то вскользь сказал, что боится пауков. Интересно, могу ли я незаметно подтянуться, вырвать паука из паутины и посадить его на спину Грейсона?
Это разожжет огонь под его задницей, чтобы он убирался отсюда, и он, вероятно, будет слишком смущен, чтобы снова заговорить со мной. Победа, победа.
Как раз, когда я собираюсь сделать это, он отступает назад, задыхаясь от всех этих сольных французских поцелуев, которые он делал с моим горлом. Как будто он ждал, что я лизну его в ответ или что-то в этом роде.
 
Его медные волосы растрепались от моих рук, а бледная кожа покрылась румянцем. Проклятие рыжеволосого, я полагаю.
У Грейсона есть все остальное во внешности. Он горяч как грех, у него красивое тело и убийственная улыбка. Жаль, что он не умеет трахаться и является полным и абсолютным придурком.
— Давай перенесем это в спальню. Мне нужно быть внутри тебя сейчас.
Внутренне я сморщилась. Внешне… я кривлюсь. Я пытаюсь притвориться, стягивая рубашку через голову. У него внимание как у бигля. И как я и предполагала, он уже забыл о моей маленькой оплошности и пристально смотрит на мои сиськи.
В этом Дайя тоже была права. У меня действительно отличные сиськи.
Он тянется вверх, чтобы сорвать лифчик с моего тела — наверное, я бы ударила его, если бы действительно сорвал его, — но замирает, когда громкий стук прерывает нас с главного этажа.
Звук настолько неожиданный, настолько сильный и громкий, что я задыхаюсь, сердце колотится в груди. Наши глаза встречаются в ошеломленном молчании. Кто-то стучит в мою входную дверь, и голос у него не слишком приятный.
— Ты кого-то ждешь? — спрашивает он, опустив руку на бок, похоже, расстроенный тем, что его прервали.
— Нет, — вздыхаю я. Я быстро натягиваю рубашку — задом наперед — и спешу вниз по скрипучим ступенькам. Заглянув в окно рядом с дверью, вижу, что крыльцо пустует. Я нахмуриваю брови. Опустив занавеску, встаю перед дверью, пока ночная тишина надвигается на поместье.
Грейсон подходит ко мне и смотрит на меня с растерянным выражением лица.
— Ты собираешься открыть? — тупо спрашивает он, указывая на дверь, как будто я не знаю, что она находится прямо передо мной. Я почти благодарю его за указания, просто чтобы быть ослом, но воздерживаюсь. Что-то в этом стуке заставило мои инстинкты включить красный код. Стук звучал агрессивно. Сердитый. Как будто кто-то изо всех сил колотил в дверь.
Настоящий мужчина предложил бы мне открыть дверь, услышав такой сильный звук. Особенно когда нас окружает миля густого леса и стофутовое падение в воду.
Но вместо этого Грейсон выжидающе смотрит на меня. И немного, как на дуру. Запыхавшись, я отпираю дверь и распахиваю ее.
И снова никого нет. Я выхожу на крыльцо, гнилые половицы стонут под моим весом. Холодный ветер колышет мои волосы цвета корицы, пряди щекочут лицо и вызывают мурашки по коже. Мурашки поднимаются по коже, когда я заправляю волосы за уши и подхожу к одному концу крыльца. Перегнувшись через перила, я смотрю вниз, на сторону дома. Никого.
На другой стороне дома тоже никого.
В лесу вполне может быть кто-то, кто наблюдает за мной, но я не могу знать, потому что там так темно. Если только сама не пойду туда и не поищу.
И как бы я ни любила фильмы ужасов, у меня нет никакого желания сниматься в одном из них.
Грейсон присоединяется ко мне на крыльце, его глаза сканируют деревья.
За мной кто-то наблюдает. Я чувствую это. Я уверена в этом так же, как в существовании гравитации.
Мурашки бегут по позвоночнику, сопровождаемые всплеском адреналина. Такое же чувство я испытываю, когда смотрю страшный фильм. Оно начинается с биения моего сердца, затем тяжесть оседает в глубине моего живота, в конце концов погружаясь в мое ядро. Я сдвигаюсь с места, мне не совсем нравится это ощущение.
Задыхаясь, я спешу обратно в дом и поднимаюсь по ступенькам. Грейсон следует за мной. Я не замечаю, что он раздевается, пока идет по коридору, пока он не заходит за мной в мою комнату. Когда я поворачиваюсь, он совершенно голый.
— Серьезно? — выдохнула я.
Что за гребаный идиот. Кто-то только что стучал в мою дверь, как будто дерево лично всадило занозу в их задницу, а он тут же готов продолжить в том же духе. Плюхается мне на шею, как будто выливает желе из контейнера.
— Что? — недоверчиво спрашивает он, раскинув руки в стороны.