Преследуя Аделайн (ЛП)

Я разжимаю кулаки, сжимая их до онемения рук.
Вытаскиваю пистолет из задней части джинсов.
Как только они заметят, что первый человек ранен, остальные откроют огонь, поэтому мне нужно быть осторожным и быстрым.
Будут ли они беспечны по отношению к девушкам, сказать невозможно. Мужчины знают, чем рискуют, если их лидеры узнают, что была убита девственница. Это означает, что у кого-то вынут деньги из карманов, а его голову насадят на кол, чтобы показать пример.
Но некоторые из этих мужчин больше заботятся о собственной жизни, даже если это означает, что они будут ходить с ударом по голове.
Как и сказал Джей, трое мужчин стоят на страже передо мной, совершенно не подозревая о моем присутствии.
Тупые ублюдки.
Никогда не пойму, как люди не чувствуют опасности, когда она прямо у них в заднице.
Это дерьмо поражает меня.
Одним быстрым движением я уничтожаю всех троих мужчин. Их тела падают, и несколько девушек вскакивают. Некоторые плачут и прижимаются к земле, другие хранят гробовое молчание. Нормальной реакцией для маленькой девочки был бы крик, но эти девочки уже привыкли к убийствам.
Пятеро мужчин, в яме с девочками, синхронно поворачивают головы, их лица в считанные секунды меняются от удивления до тревоги и гнева.
Они тут же хватаются за оружие.
Мое тело все еще скрыто стеной, за которой я прячусь. Двое из них открывают огонь, заставляя меня отступить. Одна пуля проскакивает через угол стены, прямо мимо моего лица. Куски бетона летят мне в глаза, когда вокруг меня проносятся еще пули. Я хрюкаю, потирая веки, чтобы прояснить зрение.
Как только я снова готовлюсь, один парень выбегает из-за угла. Он мертв еще до того, как заметил меня, — маленькая дырочка прямо между его бровей.
Он все равно был уродливым ублюдком. Мир прекрасно обойдется без него.
Прежде чем его тело успевает перевернуться, я хватаю его за воротник рубашки и подтаскиваю поближе. Морщась от неприятного запаха изо рта, исходящего от гниющей дыры в его лице, я выхожу в коридор, используя мертвеца как щит от летящих пуль, все еще пробивающих мне дорогу.
Мертвое тело получает несколько попаданий, пока я делаю два одиночных выстрела. Еще два тела падают, и я отступаю назад в коридор, отталкивая окровавленного мужчину, который теперь изрешечен пулями.
Его голова ударяется о бетонный пол с тошнотворным стуком.
Я использовал его тело как щит в течение пяти секунд, но мне все равно повезло. Это не как в кино. Пули легко пролетают сквозь тела. Точка входа и выхода. Только для того, чтобы войти обратно в мое тело.
Я не использую других людей в качестве щита, если только не приходится, и то лишь на несколько секунд за раз.
На складе поднимается шум: испуганные крики девушек, панические крики мужчин, приказы «убить путу» и возмущенные вопли девушек, чтобы они перестали плакать.
Осталось шесть мужчин, и я чувствую, как паника сползает с них.
— Выходите, с поднятыми руками и оружием на полу, или я начну убивать этих сучек! — кричит один из них, его голос отдается эхом.
Я вздыхаю, передергиваю плечами и делаю то, что он говорит. Я бросаю пистолет на пол и выхожу с поднятыми руками. Шестеро мужчин стоят перед группой девушек, оберегая их от шальных пуль. Осознание того, что они делают это только для того, чтобы не повредить товар, а не для того, чтобы не причинить им боль, обжигает мне грудь.
— Да ладно, веселье только начинается, — кривлюсь я, ухмыляясь, растягивая губы.
— Заткнись! — выплевывает мужчина. Это мексиканец с бритой головой, татуировками, покрывающими его с ног до головы, и в одежде, которая выглядит так, будто ее не стирали несколько недель.
И посмотрите на это — у него на лбу шрам.
Проклятье. Выглядит так, будто кто-то взял хлебный нож и просто распилил его голову.
Это, должно быть, дорогой старина Фернандо. Как раз тот, кого я искал.
Глаза Фернандо расширены от страха, а судя по трубкам с крэком, стоящим на столе позади него, я бы сказал, что большинство из них под кайфом.
Не очень хорошо.
 
Когда они под кайфом от вещества, которое они впрыснули в свои уставшие вены, они становятся нервными.
А у меня шесть таких счастливых пальцев на спусковых крючках.
— Кто тебя послал? — кричит Фернандо, подчеркивая свой вопрос взмахом пистолета.
— Я сам себя послал, — сухо отвечаю я.
Почему они всегда думают, что я работаю на кого-то другого? Я не работаю ни на кого, кроме себя.
Мужчина держит пистолет над моей головой и стреляет из него, пытаясь напугать меня.
Видите?
Триггер счастлив.
Я не вздрагиваю. Вместо этого я пытаюсь получше рассмотреть свое окружение. Слева от меня стоит стол, заваленный оружием, пепельницами, пустыми банками из-под пива и еще одной трубкой для курения.
Идеально.
— Не заставляй меня спрашивать снова, каброн, — говорит мужчина, его палец поглаживает спусковой крючок.
— Ты Фернандо? — спрашиваю я, сохраняя тело неподвижным, как лед. Брови мужчины удивленно вскидываются, и я вижу, как паранойя просачивается в его глаза.
Он не поможет, как я надеялся. Он слишком сильно жужжит.
— Откуда ты это знаешь, а? Ты следишь за мной?
Я улыбаюсь, обнажая все зубы.
— В конце концов, это то, что я делаю лучше всего. Я слышал, ты здесь главный. Руководишь шоу и все такое.
Он сдвигается. Этот засранец не может не испытывать гордости, я просто знаю это. Как будто он делает что-то хорошее в мире, хотя все, что он делает — это мучает кошмарами сотни маленьких мальчиков и девочек.
— Я надеялся, что ты сможешь мне помочь, парень.
— Да? — покровительственно говорит он. — Ты так думаешь? Думаешь, я скажу тебе дерьмо, чувак?
Он делает еще один выстрел, на этот раз рядом со мной. Слишком близко для комфорта. Достаточно, чтобы почувствовать тепло пули. Я все еще не вздрагиваю, и это еще больше его злит.
Я вздыхаю. С его нынешним душевным состоянием он бесполезен для меня. Придется похитить его задницу и подождать, пока он отойдет от кайфа.
Быстрое движение глазами доказывает, что у меня есть около двух секунд, прежде чем остальные мужчины начнут стрелять, независимо от того, что я скажу.
Две секунды — это все, что нужно, чтобы сунуть руку в карман толстовки и выстрелить сквозь материал, сбив одного из мужчин слева от меня.
Неожиданность этого движения дает мне небольшой промежуток времени, чтобы опрокинуть стол и перекатиться за него.
Стекло разбивается от пепельниц, а пистолет падает со стола и разряжается, вызывая шокированные крики девушек.
Черт. Если пуля срикошетит и пролетит в сантиметре от этих девушек, я точно дам им себя зарезать.
Криков боли не последовало, и я глубоко вздохнул. С облегчением, но не менее злой на себя.
Как по часам, поток пуль попадают в толстый деревянный стол. К счастью для меня, большинство из них не пробивают стол.
Мне слишком опасно открывать ответный огонь. Я не смогу высунуть мизинец, чтобы его не отстрелили, и я не хочу подвергать этих девушек еще большей опасности и стрелять вслепую. Я не стреляю, если не уверен, что попаду точно.
Единственное, что я могу сделать, это ждать.
Проходит не так много времени, прежде чем они опустошают свои обоймы.
Я слышу шорох одежды и бормотание проклятий, когда они пытаются перезарядиться.
Мне требуется еще меньше времени, чтобы застрелить оставшихся четверых, кроме Фернандо. Его я приберегу на потом.
Пули пробивают их мозги так быстро, что их тела падают одновременно.
— Ты это видел? — спрашиваю я вслух, уже зная, что Джей наблюдает через камеры.
— Блядь, тебе понадобилось всего восемь минут, — простонал Джей через мой наушник.
— Пятьсот баксов, ублюдок, — самодовольно отвечаю я. Из его рта вылетает череда проклятий, но я отключаю его.
Фернандо выплевывает свою собственную красочную тираду, пытаясь найти другой пистолет. Я стреляю ему в колено, и разъяренный мужчина мгновенно падает. Крики сырой боли и гнева наполняют склад, и если бы я не знал ничего лучше, то подумал бы, что он сам был маленькой девочкой.