You're All I Want (СИ)

— Пауль, это тебе, — прошипел с задней парты Шнайдер, тыкая мне в плечо каким-то свертком. Развернув листочек в клетку, я сразу узнал этот почерк:
«Что случилось?».
Я обернулся на третий ряд: Рихард в упор смотрел на меня. Я подумал несколько секунд и, вспомнив то ужасное состояние, до которого он меня довел в понедельник, просто разорвал листочек на несколько мелких частей, не сводя с него взгляда. Пошел на хуй. Пусть волнуется теперь о ком-нибудь другом.
Когда урок закончился, я торопливо собрал свои вещи и направился к выходу, но Круспе преградил мне дорогу.
— Пауль, да подожди ты, — он торопливо схватил меня за плечо, и я поморщился от боли, вызванной его прикосновением, но все же не хотел, чтобы он меня отпускал. Голубые глаза смотрели на меня с таким воодушевлением, а его рука так мягко и приятно касалась моего плеча, что я готов был поддаться минутной слабости и все ему рассказать. Я готов был упасть ему в ноги прямо в классе у всех на глазах, но я старался держать себя в руках и говорил с ним предельно холодно.— Что с твоим лицом?
— Следи лучше за своим лицом, Рихард, — железным тоном отрезал я и, спихнув с себя его руку, пошел прочь.
И почему он волнуется обо мне, если я ему не нужен? Нет, что-то здесь было не так. Странное поведение матери и такое же странное поведение Рихарда просто не давали мне покоя. Возникало ощущение, словно они поменялись местами в своих суждениях, желаниях и эмоциях, и я понимал, что просто обязан разобраться в том, что происходит.
Комментарий к Blind
Всем ангста. И да, я сменила название главы. Ну никак здесь без Placebo, вообще никак! хд
P.S Отдельное спасибо за главу Насте, которая смогла проверить ее вместо беты с:
Прим. беты: я снова здесь блять
========== High Hopes ==========
Как мне было тяжело думать и даже дышать, когда я отцепил его руку от своего плеча и спешно направился к выходу из класса. Неужели волнуется обо мне? Удивительно, но последние несколько дней его волновал лишь Томас и их непрекращающиеся беседы на всех уроках, а теперь он вдруг решил подумать обо мне. Весь день я старался находиться в обществе шокированных моим внешним видом Тилля и Шнайдера или же Марты, которая всегда была готова поговорить со мной. Таким образом, Рихард не подходил ко мне и не имел возможности начать разговор. А я даже и понять-то до конца не мог, почему я не хотел с ним разговаривать. Наверное, потому что я боялся его простить, хотя и, чувствовал, что подсознательно я это уже сделал. А вот Рихард, напротив, искал этой возможности, и, когда я разговаривал с кем-то из класса, он просто молча смотрел на меня из-за угла кабинета, делая вид, что читает очередной скучный параграф. Нет, я не поддамся еще раз на его провокации и уловки. Как только я появился в классе, все стали говорить тише, отворачиваясь в сторону своих собеседников и делая вид, что обсуждают что-то невероятно важное, а не меня. Но именно меня они и обсуждали. Я смог бы понять это это даже если бы был глухим, потому что их косые взгляды, неискренние улыбки и застывшие лица говорили об этом и, мне необязательно было прислушиваться к содержанию их разговоров, чтобы понять: я — топовая тема обсуждений этого дня. Конечно, учитывая количество людей и мысли каждого из них, можно было догадаться, что и мнения у всех были разные. Каждый считал своим долгом защитить меня в беседе или же сказать, что я сам во всем виноват, и кто бы так ни украсил мое лицо, был прав.
Я старался не смотреть вокруг, читать учебник и просто молить всех существующих богов о том, чтобы этот день быстрее закончился, я пришел домой и умер.
— Можно сесть с тобой? — тихо поинтересовался мой одноклассник Мартин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я оглянулся по сторонам: сидеть мне действительно не с кем, да и слишком уж одиноко. К тому же всякие левые мысли в голову лезут.
— Конечно, — ответил я, чуть улыбаясь, и парень сразу же сел рядом.
— Алгебру дать списать? — спросил он с усмешкой.
— Спрашиваешь еще, — усмехнулся я в ответ, принимая тетрадь из его рук. Впервые за последнее время я улыбнулся, и человек, благодаря которому у меня это получилось, не спросил, что с моим лицом. Наверное, это радовало больше всего.
 
Думаю, это был единственный урок, на котором я чувствовал себя более-менее комфортно, потому что Мартин помогал мне, объяснял что-то и я просто мог отвлечься от всего, что навалилось на меня за эти дни. На следующем — последнем уроке, я, как обычно, пытался читать учебник, но Рита, внезапно подошедшая ко мне, так и не дала мне этого сделать.
— Пауль, прости меня, прости… — запричитала Рита как можно тише, опустившись на стул рядом со мной. Она выглядела взволнованной и какой-то разбитой, так что я даже опешил от ее слов. Отложив учебник в сторону, я развернулся к ней всем корпусом, чтобы показать, что я готов говорить с ней.
— В чем дело? — наконец спросил я девушку, которая готова была расплакаться передо мной.
— Я не собиралась этого делать, мне просто было так плохо, я хотела выбросить эти фотографии или сжечь, я… — бормотала она, сжимая и разжимая пальцы рук, уставившись в пол. — Я их потеряла. Поверь мне, я правда потеряла их и весь вечер бегала по школе в поисках. Я обещаю, я их найду и постараюсь, чтобы о них никто не узнал.
— Не стоит, Рита, — я разочарованно покачал головой, когда понял о чем идет речь, — они уже попали в руки кое-кому.
— Что? — ошарашенно переспросила она, утирая указательным пальцем немного потекшую тушь. — К кому?
— Это не твоя вина, правда, — ответил я, ловко увиливая от ответа. В принципе, я не мог обвинить девушку в ее растерянности, да и не хотел этого делать. Эти люди все равно рано или поздно нашли бы другой повод шантажировать меня. Не знаю почему, но сейчас я не злился на Риту. Наверное, потому что моя ненависть к Марку и его друзьям заполнила весь мой разум.
— Только не говори мне, что твое лицо сегодня так выглядит из-за… — она в неверии качала головой, внимательно изучая меня, пока я пытался как-нибудь отвернуться и спрятаться от ее назойливого взгляда, чтобы не выдать своих эмоций.
— Нет, это мои разборки с парнями, — соврал я совершенно спокойно и убедительно и даже попытался улыбнуться. — Ты здесь ни при чем.
— Я никому не скажу. Правда, никому, — прошептала она, наклонившись ко мне, и через некоторое время глубоко вздохнув, встала и задвинула стул, направившись к выходу из класса. Макияж поправлять, наверное. Несмотря на все, что между нами было, и даже невзирая на то, как со мной иногда обходилась Рита и что она хотела рассказать обо мне другим, я все еще видел в ней искренность, а после этого разговора даже совесть. Попробовав поставить себя на ее место, я ощутил, что я не так далек от понимания ее поступков. В принципе, я даже понимал ее и поэтому ни в чем не винил. Еще неизвестно, у кого из нас двоих больше промахов и неудачных решений.
Когда люди часто предают и разочаровывают тебя, твоя кожа, несомненно, твердеет и ты становишься более выносливым по отношению к некоторым поступкам людей, которые раньше могли морально тебя убить. Это хорошее качество, но со временем оно может спровоцировать атрофию чувств, и ты просто перестаешь доверять самым близким людям, начинаешь искать во всем подвох, предпочитая одиночество дружеским посиделкам и длинным разговорам, потому что доверять кому-то, как прежде, теперь кажется для тебя дикостью. Но наступает время, когда твои заботливые друзья замечают это и хотят помочь, но, учитывая твою крайнюю степень замкнутости в себе и нежелание контактировать с кем-то, агрессия берет верх над дружбой, и тогда даже друзья начинают тебя бояться. Ты остаешься один.
Именно в таком состоянии я и пребывал весь день, все же стараясь не вести себя асоциально и странно, но даже Тилль и Шнайдер побаивались меня, наверное, припоминая, сколько раз за всю неделю я игнорировал их звонки, избегал в коридорах школы, срывался и мог обидеть их просто ни за что.