You're All I Want (СИ)

Быстро схватив свою куртку, я выбежал на улицу и вдохнул свежего воздуха до потемнения в глазах. Солнце уже не светило так же ярко, как утром, и на улице уже начинало темнеть, поэтому я, не желая бродить по темным переулкам, завернул за угол и хотел немного срезать свой путь, но там я наткнулся на одну очень знакомую фигуру в черном пальто.
 — Привет, — Рихард стоял прямо напротив меня.
— Да. В смысле, привет, — я кивнул несколько раз. Господи, какой же идиот. Я идиот. Огромный кусок идиота. Даже, блять, не кусочек, а целый кусок. Почему даже при обычных невинных разговорах с Рихардом я чувствую себя так странно, так необычно, как никогда прежде? Почему он, сам того не зная, заставляет меня вести себя так? Это самая ненормальная реакция на простой взгляд человека, которую я когда-либо проявлял. Наверное, мне все же следует сходить к психологу.
 — Я помню, что ты не куришь, но все же, может, у тебя найдется зажигалка? — с надеждой в голосе спросил он. И, как ни странно, именно в этот день зажигалка у меня оказалась. Я же купил себе ее и пачку сигарет, которые выложил, а вот зажигалка осталась в кармане моей куртки. Немного покопавшись среди денежных купюр и мелочи, я все же нащупал ее и нерешительно протянул ее Рихарду.
 — Зачем ты носишь ее с собой, если не куришь? — спросил он, после того как прикурил сигарету и выдохнул небольшую струйку дыма в сторону. Наблюдательный, черт возьми.
 — Да так, на случай, если придется кого-нибудь поджечь, — неуверенно пробормотал я, осознавая всю глупость сказанных мною слов, однако Рихард оценил мою шутку. — А ты поджидаешь здесь людей, у которых можно было бы ее одолжить?
 — Вроде того, — он усмехнулся, поднял глаза на меня, и наши взгляды встретились. Сначала меня бросило в жар, затем в холод, но я быстро взял себя в руки и переключился на небольшой сугроб, видневшийся справа. — Все еще играешь на гитаре?
Я кивнул, искренне не понимая, к чему он вообще это спросил.
 — Бросай это дело, — произнёс я немного растерянно, оглядываясь по сторонам и вдыхая свежий морозный воздух. Рихард поднял голову и внимательно посмотрел на меня, как будто ожидая от меня еще каких-нибудь слов или действий, но я упорно молчал, уставившись на тот самый сугроб.
 — Зачем? — наконец спросил он. — Есть веские причины?
 — Рак легких? — я сам немного опешил от своих слов, испугавшись того, что это как-то оскорбит его. Но он только еле слышно рассмеялся, снова выдыхая небольшое облако густого серого дыма.
 — Рак легких идет на хуй, — сказал он, затем сделал последнюю затяжку и наконец-то бросил сигарету на землю. — И к тому же только девяносто процентов среди раковых больных — курильщики. Может, я счастливчик, входящий в эти несчастные десять процентов?
Его умение повернуть разговор так, чтобы собеседнику было нечего ответить, было очень редким даром. Поставить меня в неудобное положение, смутить — это у него всегда отлично получалось, как, впрочем, и сейчас.
 — Спасибо за зажигалку, — он бросил мне ее в руки, и я, почувствовав себя на пару секунд ловким баскетболистом, принял подачу и положил в карман. — Еще увидимся.
В следующую секунду он развернулся и пошел в сторону своего дома, а я так и застыл на одном месте и смотрел ему вслед, позволяя снегопаду делать из меня живого снеговика. Только когда Рихард скрылся за соседним зданием, ко мне соизволило прийти просветление: я всю ночь не спал и размышлял над тем, кто бы мог подарить гитару, но так и не вычислил этого человека; Рихард мог спросить у меня про что угодно: про мои оценки, про гребаного кота, про погоду на завтра, но спросил именно про нее. Бывают ли такие совпадения? Вот и я не думаю. Я хлопнул себя ладонью по лбу и быстрым шагом пошел по маршруту Круспе, но он уже исчез.
Это Рихард принес ее к моей двери той ночью.
Комментарий к Everybody Talks
Если родители нашли у Вас зажигалку, то говорите с лицом невинного младенца, что просто носите ее с собой на тот случай, если придется кого-нибудь поджечь!
P.S Кстати, проверено на личном опыте! Оно работает!
 
Эхехе. Всем любви и счастья ~
========== Can’t Fight This Feeling ==========
Я не люблю Рождество. И это не потому, что в десять лет отец раскрыл мне глаза на то, что бородатого дядьки, который приносит мне подарки в Рождественскую ночь, нет. Просто в один момент этот праздник перестал ассоциироваться у меня с чем-то волшебным, тайным. Наверное, это один из этапов взросления, но даже сейчас, будучи относительно взрослым, мне все равно хотелось бы верить во что-то волшебное.
— Спасибо, я всю жизнь об этом мечтал, — недовольно побормотал я, бросая на Тилля взгляды, полные ненависти и злобы. Тот лишь отвернулся, поджав губы. Мы сидели в кабинете физики после уроков и готовились к празднику. Конечно, каждый готовился к нему по-своему и имел право выбрать то, что ему по душе, но Тилль, видимо, решил выбрать за нас троих, записав нас в колонку учеников, которые будут рисовать новогодние плакаты для каждого этажа.
— А что мне оставалось? — тихо спросил он, не отрываясь от своего дела. — Может, предложишь мне спеть вместе с хором? Или станцевать танец живота?
— Упаси Боже, только не последнее, — я еле подавил истеричный смешок, представив себе эту картину во всех красках.
— Раз ты такой умный… — Линдеманн прервался, всё так же не поднимая на меня взгляда. Через несколько секунд он потянулся за ножницами, лежащими на краю стола, и я на секунду предположил, что, возможно, они могут полететь в меня за мое тупое поведение. Но, оказывается, они нужны были ему совсем для другого. Смотреть на Тилля, который бережно и аккуратно вырезает маленькие снежинки из белоснежной бумаги, было бесценным и редким зрелищем, наблюдать которое можно было только раз в году, да и то не всегда, поэтому я старался пользоваться этим моментом по полной программе, не сводя с него своего пристального взгляда. Тилль же не отрывался от своей кропотливой работы и продолжал говорить со мной. — Ты же играешь на гитаре. Мог бы исполнить что-нибудь, вместо того, чтобы тухнуть здесь.
— А ты вообще стихи пишешь, — перевел тему я. — Мог бы исполнить что-нибудь, вместо того, чтобы тухнуть здесь.
— Ты пишешь стихи? — наконец подал голос Шнайдер, вешающий гирлянды на люстру, — серьезно?
— Да так, просто балуюсь, — Тилль покачал головой, еле улыбаясь уголками рта. Смутился. Я знаю, что все, чего он хочет это то, чтобы как можно меньше людей знали о его хобби и, не дай Бог, имели какую-либо возможность видеть его драгоценные труды. Стихи Тилля были для него действительно больной темой. Он никогда не показывал их мне, но, учитывая мое природное любопытство и прыткость, иногда мне все же удавалось украдкой прочесть кусочек того или иного стихотворения, когда друг отворачивался в другую сторону и задумывался о чем-то, совсем не подозревая о том, что в этот момент его блокнот становится как никогда уязвимым для моих глаз, да и вообще для любых. Неудивительно, что он стеснялся и боялся делиться со мной плодами своего творчества, ведь его стихи были очень своеобразны и даже болезненны для него самого. Казалось, будто Тилль выплескивал на бумагу все темное, интимное, тайное, но в то же время одновременно пугающее и завораживающее своей неординарностью.
— Прочитаешь что-нибудь? — спросил Шнайдер.
— Нет, я не… — Тилль на секунду перестал орудовать ножницами и задумался. — Не читаю свои стихи никому.
— Стесняешься. Ну, это понять можно, — улыбнулся Кристоф, поднимаясь со стула и передвигая его к окну, чтобы повесить гирлянды и там.
— Пусть Пауль сыграет тебе что-нибудь, у него вон гитара новая, — сказал Тилль, хитро посмотрев на меня. Я сразу же почувствовал какую-то вину за то, что так и не поблагодарил Рихарда за нее. Не знаю, почему за несколько дней я не удосужился этого сделать. То ли от того что не был до конца уверен в этом факте, то ли потому что каждый раз, находясь с ним рядом, я вел себя как полный идиот.