Колдун (СИ)

Пропустив первых четверых, Мишка, оглядевшись, спустился на пару метров, и услышал тихую немецкую речь. Следом шла еще одна четверка, но уже углубившись на пару метров в лес. Замерев, парень пропустил и их. Дав им отойти подальше, подросток тихо спустился с дерева, и, оглядываясь и сторожась, шарахаясь от каждой тени, пошел короткими перебежками к ребятам.
Нашел он их довольно быстро — все-таки ходить, не оставляя следов, они не умели. Но Мишку привлекли и другие следы, оставленные сапогами на рубчатой подошве. Следов было много, и в том направлении, в котором вели следы детей, их было особенно много.
Присмотревшись получше, парень наморщил лоб. «Стоянку они тут устраивали, что ли? Но шума, криков не было, значит, ребят не нашли. Может, я ошибся и не там их ищу? Следопыт из меня…» Оглядевшись, Мишка тихонько свистнул.
Притаившиеся в елочках ребята услышали тихий свист.
— Миша! — позвала девочка вполголоса. Через пару минут Мишка сидел рядом.
— На поле немцы. Много. Минируют, — коротко сообщил он. — Надо уходить. Быстро, но тихо. Полинка спит?
— Спит. В лесу тоже немцы. Я насчитала восемь, но их могло быть и больше, — также поделилась новостями Тамара.
— Как ты их считала, если не шевелилась? — влез Колька. — Ты же их не видела!
— Зато слышала прекрасно! А ты нет? — огрызнулась сестра.
— Ты их что, по голосам считала, что ли? — Колька пытался выпустить пар насмешками над сестрой.
— По струйкам! — огрызнулась Томка.
— Цыц! — шикнул на них Мишка. — Потом ругаться будете! А ты молодец, Тома. Думаю, правильно посчитала. Они четверками ходят, лес прочесывают. Тут, видимо, две четверки сошлись. То, что они по лесу бродят, плохо. А куда пошли, поняла?
— Туда, — махнула рукой Тамара в направлении, в котором ушли фрицы.
— Плохо… — задумался Мишка.
— Почему? — спросила Тамара.
— Там наша сторона. Нам туда надо. Можем нарваться на них. И пересидеть тоже… Когда они обратно возвращаться станут? — Мишка, потирая подбородок, искал выход. Нет, будь он один, он бы точно прошел, но ребята… Их же не бросишь. А протащить мимо немцев такую компанию… Ну, это только если фрицы абсолютно слепые и глухие, что вряд ли. Снова делать крюк? Не вариант. Слишком велики шансы заблудиться. Да и время… Черт, хоть и правда бросай их тут!
А что, если… не обходить фрицев, а пройти прямо у них под носом? По перелеску? Мозг у Мишки судорожно заработал. Если обнаглеть и пройти за кустами? Если что, в них можно залезть и отсидеться. По темноте могут и не заметить. Главное, пройти тихо и быстро. А вот с этим беда… Тихо — это определенно не про Колю и Полинку. А быстро… Мишка покосился на раздувшуюся ногу Тамары. Блин… Надо же было так упасть! Причем на ровном месте! Смогут или нет?
— Тамара, ты идти сможешь? — тихо спросил Мишка.
— Я постараюсь, — прошептала девочка.
Мишка закусил губу. Ей бы ногу перетянуть… О! А это он может!
Мишка стянул с себя рубаху, надорвал край и оторвал широкую полосу. Треск ткани, раздавшийся в тишине, был оглушительным. Ребята замерли, прислушиваясь. Тишина… Облегченно выдохнув, Мишка, надкусив шов, оторвал вторую полосу, сзади.
— Давай сюда ногу, — прошептал он.
Обмотав девочке ногу потуже, он закрепил край повязки.
— Попробуй встать. Только тихо, — прошептал парень.
Девочка поднялась. Попробовала идти. Прихрамывала, морщилась, кусала губу, но шла.
— Так гораздо лучше, спасибо! — прошептала Тамара. — А как мы пойдем? Навстречу немцам?
— Практически. Мы пойдем прямо у них под носом, по перелеску. Должно получиться, — прошептал Мишка в ответ. — Только идти надо очень быстро и тихо. Главное, тихо. Слышишь, Коля?
— Слышу, — проворчал мальчишка.
Мишка только вздохнул.
— Том, Полинку, может, разбудить? Не дай Бог, проснется, испугается и заплачет, или мамку звать примется, — глядя на девочку, серьезно спросил Мишка. — Тогда нам точно конец всем.
— Все равно ее нести… Лучше пусть спит. Меньше шансов, что капризничать начнет, — серьезно ответила Тамара.
— Ну смотри… Если что… — Мишка серьезно взглянул в глаза девочки. Та, ответив ему прямым взглядом, кивнула.
 
Следующие три часа Мишка помнил плохо. Они шли по перелеску, скрываясь за кустами, согнувшись в три погибели. Шли быстро. Тамара молчала, только иногда, когда Колька пытался идти с ней рядом, отвешивала ему подзатыльники и молча указывала себе за спину. Полинка спала. Каждый раз, когда девочка во сне вздыхала или начинала вошкаться у него на руках, у Мишки замирало сердце, и он, прижимая ребенка к себе покрепче, шептал: «Спи, маленькая, спи… Баю-бай, баю-бай!»
Казалось, этот лес никогда не закончится. Шли из последних сил. Руки у Мишки устали и сильно болели, он их уже практически перестал чувствовать. Тамара хромала все сильнее и сильнее, слезы давно промыли светлые дорожки на грязных щеках девочки. Губа была искусана до мяса, и тонкая струйка крови запеклась на подбородке. Но девочка молчала и шла.
Они шли и шли… До тех пор, пока перед Мишкой, словно черт из табакерки, не выскочил давно срисовавший их часовой и не двинул прикладом Мишке в спину. Обратным движением приклад уже полетел завизжавшей от неожиданности Тамаре в голову, но, разглядев девочку, часовой резко замер, вытаращив глаза. Но тут же поднял автомат в положение выстрела и направил ствол на детей, негромко, но грозно произнес:
— Умолкни. Не двигаться! Кто такие?
Тамара, отшатываясь от летящего ей в лицо приклада, снова подвернула больную ногу и тяжело грохнулась наземь. Проснувшаяся от резкого толчка и визга старшей сестры Полинка заплакала, Колька замер в ужасе, раскрыв рот, и только хлопал глазами, а по штанам у него расплывалось мокрое пятно. Мишка, от удара прикладом в спину громко хекнул из-за выбитого из легких воздуха, упал на колени, крепче прижав спящую малышку к груди, и с трудом просипел:
— Ребят, свои, не стреляйте! Это я, Заяц, домой вернулся. Со мной дети. Мне к капитану надо! Срочно!
— А в чем ты приехал, малой? — раздалось подозрительное из темноты.
— В чем, в чем… — проворчал, откашливаясь, Мишка. — В танке! Давайте быстрее! Мне к капитану надо! Срочно!
Из темноты вышел второй красноармеец, направлявший оружие на Мишку, и зло уставился на детей.
— Чего смотришь? — озлился Мишка. — Дитя забери, рук уже не чую! Сроню ведь!
— Обойдешься, — не отводя дуло от Мишки, выплюнул второй.
— Ребенок-то причем? — взвился парень.
— Симаков! — не оборачиваясь и не опуская автомата, негромко позвал второй. — Ребенка забери!
Третий солдат, выйдя из «секрета», забросил автомат за спину и, разжав онемевшие руки Мишки, забрал у того плачущую девочку. Послышался топот.
— Что у вас?.. Откуда визги? — спросил запыхавшийся Васильев, тоже, раскрыв рот, уставившийся на детей.
— Товарищ сержант, вот Заяц вернулся, — тряся на руках девочку, доложил часовой. — Дети с ним… Говорит, к капитану ему надо…
— Заааяц… — протянул Васильев. — Живой… Ты совсем охренел, гаденыш? — зашипел сержант. — Ты что творишь, сучёнок?
— Тамара идти не может, она ногу повредила. Помогите ей. Полинка хочет пить, есть и спать. А Колька… — Мишка, обернувшись, посмотрел на опустившего голову пацана. — Маленький он еще. Ему бы переодеться… Я к капитану! — Мишка, тяжело поднявшись на ноги, развернулся, чтобы рвануть в сторону расположения, но не успел.
— Стоять! — раздался рык Васильева над головой. — Ты шлялся неизвестно где, а теперь к капитану? Арестовать его! — кивнул на Мишку головой Васильев.
— Сержант, ты охренел? Я на разведку ходил! Мне к капитану надо! — Мишка оттолкнул подошедшего рядового. — Сержант, не заставляй со своими драться! Отведи к капитану, потом арестовывай, сколько влезет!
— Нет, Заяц, это ты охренел вконец! — обретя дар речи, прошипел сержант. — Я тебя щас шлепну здесь, как перебежчика… — шипел сержант, доставая пистолет из кобуры и снимая его с предохранителя.