Лаборантка (СИ)

— Хорошо. Только запущу установку… И приду к вам.
— Спасибо, Даночка, — Алёна Борисовна обхватила покрепче наманикюренными пальчиками химическое стекло и проследовала к мойке.
Спрятав руки, исцелованные директором, в карманы уже порядком заляпанного халата, я проводила её покачивающуюся походу тяжёлым взглядом. К чему только женщине понадобилась моя помощь?..
Если для меня были уготовлены новые угрозы в отсутствии свидетелей, то Алёну Борисовну ждали "замечательные" новости: я не собиралась делить с ней по очереди постель. Я готова была уступить…
Скрывшись в дверях лаборатории, я осмотрела пустые, поблескивающие столешницы. Нужно было приступать к синтезу, чтобы быстрее помочь и отделаться от сегодняшнего незадавшегося рабочего дня. Чтобы быстрее спрятаться дома и позволить себе выплакать обиду без оглядки на посторонних. Собранная ещё вчера установка ждала своего часа под вытяжкой: мне оставалось прикрутить круглодонную колбу с исходными веществами, внести катализатор и подключить холодильник.
У входа в лабораторию я опустила рубильник, и вытяжка привычно загудела. Затем я открыла окно, как и просил делать Антон Владимирович, сняла с вешалки респиратор и плотно затянула его лямки вокруг своей головы. Достала из шкафа бутыли с реагентами, пипетки, прозрачные цилиндры и перчатки.
Отмеряемые жидкости завораживающе заплескались в натертом стекле. Я старалась работать с мета-крезолом поживее, чтобы перестраховать себя от вдыхания его паров. На горлышко тут же прикрутила пробку. По методике довела объем оставшимся реактивом, прилила кислоту. Отложив всю посуду, принялась раскручивать лапку, чтобы посадить в нее горлышко колбы. И когда опустила в неё шлиф насадки, осторожно прошлась пальцами по каждому соединению. Всё было надёжно.
Откровенная пронзительная мысль вдруг закралась в мою голову: что если не нужно было отталкивать Антона…Что если я действительно его привлекала не только в плане секса… Но как оправдать то, как быстро он решил сменить девушку?… Слёзы снова принялись застилать взор: я с усилием всмотрелась в установку, расплывающуюся прямо у моего лица. Никак — никак это нельзя было оправдать. Так быстро не переключаются, если только это не одноразовая спутница на вечерок. А если директор планировал развлечься неоднократно, чередуя своих сотрудниц, переживать подобное разочарование оказалось бы невообразимо болезненно…
Мотивируя себя приближающимся общением с Алёной Борисовной, я с усилием пресекла бесконтрольный плач и глубоко вздохнула. Больше всего я бы не хотела показывать свою уязвимость перед ней: иначе я рисковала получать по больному каждую нашу встречу. Поэтому растерла запястьем влажные дорожки и уверенно потянулась к крану холодильника. Последний штрих — электрическая плитка. Я расположила её под реакционной колбой и раскрыла дверь лаборатории, чтобы поглядывать за ходом синтеза.
За соседней стенкой слышался приятный звон химической посуды, ловко оказывавшейся то в руках лаборантки, то на столешнице.
— Алёна Борисовна, я пришла, — перешагнув порог, словно подозрения в адрес слащавой преподавательницы, я постаралась отбросить и нехорошие домыслы.
— Отлично, Даночка. Бери флаконы, и пойдем к рефрактометру. Умеешь им пользоваться? — я направилась вглубь лаборатории и заглянула в раскрытую коробку с множеством баночек, укутанных в прослойки полиэтиленовой плёнки. Действительно, уйма работы…
— Да, в университете есть рефрактометры. Правда, старенькие уже, — мы осторожно переглянулись, и я увидела, как Алёна еле заметно тревожно опустила взгляд к распакованным образцам. Она взволнованно кусала губы, которыми продолжала прескверно улыбаться в знак показной вежливости.
— Всё-таки, нам повезло, что ты согласилась работать здесь, — совершенно излишняя неуместная похвала резанула по ушам. Но я продолжила перетаскивать коробку к подготовленному столику.
И решила ничего не отвечать. Мы разбрелись по разным углам: Алёна достала списки образцов и что-то помечала, каждый раз, когда переносила шприцом пробы отдушек в баночки, подготовленные на весах. Я же механично наносила капли на пластинку, записывала замеры в тетрадь, и затем натирала стёклышко ваткой, смоченной в спирте. Так мы и молчали.
 
Алёна Борисовна по какой-то причине старалась подобраться ко мне в разговоре поближе. Но, наверное, и сама понимала, что это чересчур странно и подозрительно выглядит. В моих руках сменялись флаконы один за другим, в её тоже; затем мы поменялись коробками.
— И как твои успехи с синтезом? — она попыталась сделать непринуждённый вид, но поверх её напряженного стервозного образа это выходило странно.
— Всё в порядке, поставила повторный, — я попыталась отделаться общими фразами и увидела, как женщина вовсе перестала улыбаться. Теперь она выглядела строго и задумчиво.
— А… Антон Владимирович доволен результатом? — мы обе проследовали к рефрактометру, и лаборантка заглянула в мои записи, будто и не вчитываясь в них, а так, для вида.
— Кажется, да, — я обратила внимание, что и сама занимаюсь вознёй, без всякой пользы перебирая флаконы. Вот мы и подступились к волнующей нас теме… Всё всегда вертелось вокруг директора. Но говорить о нём сейчас и тем более с Алёной мне было мерзко. В груди застучало так сильно, что перед глазами слегка поплыло. Женщина потеряно смолкла, заметно размышляя о том, за что ещё зацепиться…
Её заискивающее любопытство одновременно и пугало, и неожиданно для меня самой пробуждало сострадание. Ведь она, как и я, отчаянно желала быть единственной у Антона Владимировича.
— И как тебе запах? — ожидая услышать каверзный вопрос о том, почему я задержалась в директорском кабинете, я медленно подняла взгляд на Алёну. Она по-прежнему сияла нескромным интересом, но наш разговор вдруг свернул к рабочей теме… Разве дело было не в Антоне? — На что похож?
Я было раскрыла рот, но затем с подозрением осеклась. Алёна Борисовна работала в лаборатории по моим подсчётам уже более года и наверняка имела богатый опыт в запахах… Ее вопрос мне показался наивным, странным. Аналог тимола был похож на свою производную… На что же ещё он мог быть похож?.. Я вдруг с изумлением поняла, что Алёну не посвятили в подробности нового синтеза, и ей было нестерпимо любопытно, чем я занимаюсь за закрытой дверью. Прежде, чем придумать ответ, я даже догадалась, насколько ей было обидно.
— Похож… На действительно удачный проект, — я улыбнулась как можно доброжелательнее, чтобы показать ей, что сомневаюсь в том, могу ли об этом распространяться.
В женских непроницаемых зелёных глазах промелькнула бессильная злость. И мне она даже была понятна. Алёна посодействовала моему трудоустройству, а теперь я как будто ее подсиживала и уводила возлюбленного… Наверное, так это и было на самом деле до сегодняшнего дня.
  
Глава 11
 
Открытие бара я еле дождался. Привычный культурный отдых с потягиванием крепленых напитков заведомо был обречён претвориться попойкой: весь оставшийся день в отгуле я пытался осознать — как случилось так, что она бесцеремонно, беспричинно меня отвергла… На стойке то и дело материализовывалась новая рюмка. Я даже не начинал их считать, бесконечно всматриваясь в отблёскивающее прозрачное дно. По эту самую часть моё эго и было основательно задето.
Кто объяснил бы мне, в чём я оказался так плох… Или в чём настолько хорош, что у Даны Евгеньевны «отшибло память». Я, конечно, видел, что в кабинете обнажаться ей было неловко; в моей квартире, в которую она неизвестно как попала, девушке было гораздо сподручнее. Но неужели невинный страх оказаться пойманными усмирил её несоразмерную дерзость… Хотя… Я даже не помню, случалось ли мне ещё когда-то получать такие звонкие, обидные пощечины. Она сказала что-то вроде: «я по-твоему идиотка?»
До того момента и мысли такой не возникало. Я всецело был озабочен психологическим комфортом и неведением лаборантки, её увлеченностью мной, помимо гнусных энциклопедий и справочников, а после её побега из моей квартиры, когда я проснулся с утра голый и в многозначительном одиночестве, я только и думал, как в таком стройном милом тельце уместилось столько цинизма… Поразительно. Меня превзошли по наглости, но это скорее цепляло, чем вызывало осуждение. Разве я давал ей хоть повод строить такие догадки? Но теперь-то я понимал: прыгнуть в койку, а потом сокрушаться, что «я не такая» было достойно самого идиотского женского поступка.