Дети Левиафана (СИ)

— Я тоже.
— Я боялся каждой битвы, в которой участвовал. Но приходит ярость и страх отступает. Это ненормально и неправильно. Но одно я знаю точно, мой друг. Мне есть кого защищать. Эти люди ждут помощи любой ценой, а я им её обещал. Не забывай и сам об этом.
— Хорошо.
Людвиг немного подремал. Ханна принесла чашку с бульоном, но идея поесть оказалась не самой лучшей, почти всё выходило назад.
— Поешь попозже, — она протёрла ему рот. — Полежишь?
— Нет, мне нужно прийти в себя. Давай прогуляемся.
Пришлось опираться на её плечо. Всё же надо было полежать. Но силы понемногу возвращались.
— Ты так и не закончил ту историю.
— На чём мы остановились?
— На осаде, — вспомнила Ханна. — Когда армии зла пришли в белый город.
— Уже недолго осталось.
Они прошли мимо священника, который что-то рассказывал испуганным детям. При мысли, что у некоторых теперь нет родителей, становилось грустно.
— И чтобы не произошло, — донёсся голос слепца. — Спаситель не даст вас в обиду. Может, он и не всегда реагирует, но по-настоящему большого зла он не допустит, я обещаю.
Людвиг остановился, чтобы отдышаться.
— Решил послушать проповедь? — Ханна улыбнулась.
— Нет, я уже выспался.
В животе заурчало.
— Поешь?
— Нет.
— Ты такой худой, тебе надо есть. Как тебя ветер не уносит?
— Из-за доспехов. Но ладно, давай.
— Я быстро. Сейчас, посажу тебя на лавочку.
— Я сам.
По пути Людвиг чуть не упал, но пара лесорубов его подхватили и довели. Прошёл несколько шагов, а вспотел так, будто бежал с самого утра. Но люди улыбались, глядя на него, вот и приходится скрывать боль. Тогда в глазах окружающих появлялась надежда. Но как же сложно играть в несгибаемого командира.
Священник, стучащий по земле палочкой, добрался до скамейки и сел. Поводыря рядом с ним нет.
— Тяжёлая ночка, да?
— Да, — ответил Людвиг. — Помолитесь за нас, святой отец.
— Нет смысла. Я давно не верю в Спасителя.
— Тогда зачем вы проповедуете?
— Однажды я был знаком с одним человеком. Он раньше не жил в этом мире, но очень хотел побольше о нём узнать. Ему нравилось помогать людям и он всё укорял меня за цинизм и злобу, — старик ухмыльнулся. — Что я заперт в своей клетке, из которой не вижу ничего и не хочу видеть. Мы все заперты в наших клетках из страха, ненависти, вины и лжи, и не хотим выбираться из них. Этого человека не стало, но перед смертью он попросил, чтобы я разрушил свою клетку и попытался сделать мир хоть чуточку лучше.
— Проповедями?
— Не только. Я не верю в Спасителя, но иногда его именем можно предотвратить большое зло. Я видел это, — священник нахмурил брови. — Если будешь смеяться, как твой придурочный друг, я тебя стукну.
— Не надо, — сказал Людвиг. — Мне уже досталось.
— Я вижу, — старик хмыкнул. — Но вместо молитвы пожелаю вам удачи. От этого тоже мало пользы.
  
Глава 7.14
 
Васур умел читать следы и ходить совершенно бесшумно. Но что толку, если он то и дело мчится вперёд, как невоспитанный охотничий пёс? Грязная соломенная шляпа мелькает слишком далеко, его уже не окрикнуть, не подняв на уши половину ущелья.
— Да что ты себе позволяешь? — отчитал его Эйнар, когда поводырь соизволил остановиться. — Возвращайся, бегом!
Васур и ухом не повёл, только показал на видимые лишь ему одному следы.
— Нет уж. Беги назад, дальше я сам.
Хоть бы никто не услышал перепалку. Поводырь капризничает, как ребёнок. Хотя он и так почти ребёнок, но если его поймают, то это не поможет. Да и вряд ли после случившегося разбойники пощадят хоть одного ребёнка в деревне.
— Я с тобой в догонялки играть не буду, — продолжил Эйнар. — Ноги в руки и бегом назад!
Васур опустил голову и побрёл с понурым видом. Но вскоре вернулся и начал дёргать за руку.
— Да я же тебе… мать твою…
Вооружённые люди выходят из-за деревьев. От них смердит потом и кровью. Многие в засохших повязках. Мужчины, женщины, старики и подростки, почти обессиленные. Но их глаза светятся ненавистью.
— Лазутчик, — пробормотал один из них, с закрытым опухшим веком.
 
— Я его помню, — сказал какой-то юнец, хотя из-за уродливой раны на лице сложно определить возраст. — Это он меня ударил.
— Он убил моего сына.
Копья со ржавыми наконечниками приближаются, но у некоторых острия и вовсе нет, лишь обожжённый на огне кончик. У одного человека кирка шахтёра, парочка вооружены топорами лесорубов.
Эйнар раскрыл щит, но это никого не напугало. Что-то укололо в спину, пробивая жилет, но застревая в броне. Деревянный наконечник самодельного копья ткнул в бедро, но удар настолько слабый, что не пробил плотную штанину.
Васур сел на землю и зажал голову руками, а Эйнар отбивался щитом. Люди хоть и ослабли, но рано или поздно они закончат своё дело.
— Прекратите! — раздался уверенный хриплый голос.
— Не вмешивайся! Это убийца!
— Стоять!
Вожак разбойников не надел шлем. Лицо покрыто вонючими струпьями и ранами, из которых течёт сукровица. Кольчуга проржавела насквозь, через дыры в доспехе видна прелая одежда и нездоровая кожа. Он едва стоит на ногах, но его глаза блестят и с любопытством осматривают Эйнара.
— Ты обещал нам! — крикнул один из разбойников.
— Я обещал вам жизнь и нарушил слово, — сказал вожак. У него знакомый выговор. — Теперь я обещаю покой и многие из нас получат его завтра.
— Нам нужно его убить! Зачем он пришёл к нам? Вынюхивать? Он узнает об атаке!
— А есть разница, знает он или нет? Я решу его судьбу, но сначала мы поговорим. Нельзя питать недоверие, ведь оно и погубило нас.
Разбойники опустили оружие.
— Он не из деревенских. Его не было в первый раз, как и второго рыцаря.
— Он наёмник!
— Откуда у пепельников деньги на наёмников?
— Он в маске! Пока мы умираем, он даже боится вздохнуть!
— У них ещё два рыцаря!
— Теперь уже один, — кто-то засмеялся.
— Почему ты убиваешь нас и рискуешь жизнью сам? — спросил вожак. Если присмотреться, ему ещё хуже, чем казалось сначала. Он умирает. — Это не твоя земля, а ты не лесоруб, как остальные. Ты убиваешь нас из-за денег?
— В этих местах не так холодно, как дома, брат, — Эйнар произнёс старинное приветствие на родном языке.
Воин улыбнулся, обнажив остатки разрушенных гнилых зубов.
— Ты ют? — спросил он.
— Да. А ты?
— И я. Моё имя Скуле Бьёрнсон и я был навигатором в своём клане, — Скуле говорил медленно, будто отвык от родного языка. — Но я обязан предупредить — я изгой.
— Я тоже, — сказал Эйнар. — И тоже был навигатором. Только недолго.
Он показал мизинец на левой руке, а Скуле показал свой. Ноготь грубый и грязный, но ключ ещё видно.
— Навигатор? Ну надо же? Широта Лизарда?
Эйнар задумался.
— Сорок девять градусов пятьдесят… пятьдесят шесть минут северной широты.
— Пятьдесят семь минут, — воин рассмеялся. — Два изгоя умирают на чужой земле. Но я убил брата, поэтому заслуживаю презрения.
— Я… дрался в поединке против человека младшего брата и проиграл, — Эйнар попробовал сглотнуть твёрдый комок. — И убил старшего.
Впервые признался в этом. Но не тому, кто должен знать. Правая рука задрожала. Скуле кивнул и произнёс на южном наречии:
— Мы не тронем тебя.
Люди зароптали.
— Я хочу, чтобы он видел, с кем сражается.
— А второй?
— Второй безобидный и не причинял вам вреда, — ответил Эйнар. — В отличие от меня.
Васур так и сидел, озираясь по сторонам.
— Пусть он тоже посмотрит, — сказал Скуле. — Как твоё имя, брат?
— Эйнар Айварсон.
— Иди за мной, Эйнар Айварсон. Ты не ответил на вопрос. Почему ты убиваешь нас? Что плохого мы сделали тебе?
 
— Ничего. Но мой друг сказал, что хочет защитить эту деревню. А я хотел помочь ему, как он помогал мне.
Скуле остановился.
— Похвальный поступок, ведь для этого и нужны друзья. А я поклялся спасти этих людей, но нарушил слово. У нас разные цели, брат Эйнар, совсем разные.