(не)хорошая девочка (СИ)

Хотя…
Этот взгляд…
Глаза Вадима, кажется, вот-вот обглодают меня до костей. Боже, как я от этого тащусь. Так и хочется выгнуться и подставить ему бочок: “На, кусай здесь, хозяин, здесь вкуснее”.
Что это такое все-таки? Что за безумие, что сносит мне крышу? Разве можно вот так просто войти в мою голову и все в ней перетряхнуть? Стать хозяином? Боже, да я же даже мысли такой не допускала раньше. Такие вещи казались слишком унизительными, а сейчас… Никакого унижения, сама ему сдаюсь, и какой же кайф.
Ой, кажется, приехали. Уже?
Гостиница. Небольшая гостиница, не круто, но вполне сносно, далеко от дома меня Вадим увозить не хочет.
— Прямо иди, — тихо шипит Вадим.
Прямо — в сторону от лифта и лестниц.
Прямо — в коридор с одинаковыми дверьми.
Прямо — до номера сто шестнадцать.
Вадим торопливо машет магнитным ключом у замка и впихивает меня в номер. И все — как он хочет, а я хочу — только его. Вот так, как сейчас: не включая свет, в номере с задернутыми шторами, в объятиях дневного сумрака. И можно даже не раздеваться.
— Скучала без меня? — от его голоса хочется жмуриться, в его голосе хочется купаться, кутаться в его бархатистость.
— Подыхала!
Я нечаянно произношу это вслух, а у Вадима по губам расползается усмешка.
— Повтори.
Отступать мне некуда. Я ведь уже ему проиграла.
— Я без тебя подыхала, хозяин, — получается не так пронзительно, но более слабо, уязвимо. Но честно, все-равно.
— Раздевайся, — коротко шепчет Вадим и сам отвлекается на то, чтоб снять пальто.
Ветровку, в которой я бегала, снять недолго. Не успеваю задуматься, стоит ли мне раздеваться дальше. Дягилев шагает ко мне.
Его ладонь ложится на мое горло. Я запрокидываю голову, открывая шею. Бери, мой хищник, рви зубами, пей кровь. Я не хочу от тебя бежать. Ни шагу назад я больше не сделаю.
От этого ощущения темнеет в глазах и кровь начинает пускать первые пузырьки. Нет, я еще не киплю, но медленно-медленно нагреваюсь.
Он давит мне на плечи, заставляя встать перед ним на колени. И вот она течет по моим венам, моя ядовитая тьма, что парализует и заставляет трепетать перед этим мужчиной. И я утыкаюсь лицом в его ладони — а моя душа в это время извивается на адской сковородке. Просто невыносимо. Но как же восхитительно сладко…
— Ты будешь наказана сегодня, — хрипло произносит Вадим, и у меня во рту пересыхает. От страха? От волнения? Не знаю.
Я даже не знаю, чего ждать от него. Что он имеет в виду под наказанием?
— Если так хочет хозяин. — Откуда берутся эти слова в моей голове? Будто я сама себе прописала роль и теперь старательно ей следую. Но мне нравится. На самом деле нравится, как темные глаза Вадима с каждым сказанным мной согласно роли словом становятся все больше похожими на черные дыры. И этими голодными черными дырами он смотрит на меня, пытаясь засосать меня в себя.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Я не знаю, что ждать от него. Но я знаю, что моя душа, моя сущность, вот эта, которая сейчас прижимается носом к ладони Дягилева и несмело пробует её на вкус самым кончиком языка, отчаянно хочет избавиться от чувства вины.
— Раздевайся.
Отнимает у меня свои руки. Это вообще законно? Пока я вскакиваю на ноги, чтобы раздеться, Вадим устраивается в кресле, закинув ногу на ногу.
На тумбочке у кровати я замечаю… О-оу. Что я там замечаю… Оглядываюсь на Вадима, он лишь улыбается, широко, многообещающе — и да, это грозно…
— Повернись ко мне, зайчонок, — приказывает, отвлекая меня от “сюрпризов”.
Раздеваться под его пристальным взглядом — то еще испытание. Наверняка же видел девочек пособлазнительней, пофигуристей… Я пытаюсь не суетиться, пытаюсь раздеваться не спеша, добавляя движениям эротичной плавности.
Проблема в том, что для того, чтобы снять футболку с длинным рукавом и леггинсы — не так уж много существует каких-то эротических маневров. Только распустить волосы, содрав резинку, встряхнуть ими, рассыпая по плечам длинные пряди.
 
— Белье тоже, малышка.
Если бы можно было кончиться от сладких судорог предвкушения — я бы это сделала. Упала бы к ногам Вадима и кончилась. Боже, как же это все… Бессовестно. Развратно. И непотребно.
И блин, от этого непотребства я завожусь еще сильнее. Трусы снимаю уже мокрые.
И вот она — я, голая как Ева до своего грехопадения, стою перед своим змеем-искусителем, сцепив пальцы рук за спиной. А он, даже не расстегнувший запонок на рукавах пиджака, разглядывает меня, безмолвно, внимательно. Дрожу от стыда — слегка, от возбуждения — сильно.
— На колени, сладкая моя. — Я слышу голод в его голосе. Именно он и заставляет меня слушаться. Я все делаю правильно. Хозяину нравится.
— Иди ко мне, — он хлопает ладонью по колену.
Вставать команды не было.
Ползти на коленях или на четвереньках?
Я выбираю последнее. Глаза опускаю.
У меня хорошая память, я помню инструктаж в отеле. Так ведь делают хорошие зайки и очень плохие девочки?
Только когда подползаю к нему вплотную, смотрю на него, прямо в глаза, внутренне улыбаюсь тому, как он подается вперед, ко мне. Ему нравится.
Ему нравлюсь я.
Этому искушенному сногсшибательному мужику нравлюсь я.
Он хочет меня.
Не Эльзу, не бегунью с улицы, никого из девочек недавнего суаре.
Меня.
Ради этого побыть распутной бесстыжей девчонкой можно и еще. Тем более это увлекательно.
Мой язык скользит по губам, я уже не могу — хочу секса так, как никогда в жизни. До звона в ушах, и почти до состояния: “Трахни меня так, чтобы я забыла, как дышать”.
Все дело в нем. В его пальцах, ласкающих мои губы. В его угольно-черных глазах, от взгляда которых я готова оплавиться свечой. Сейчас я понимаю бабочек. В ином огне не жалко и дотла сгореть.
— Возьми меня, хозяин, — умоляюще шепчу я, чуть прогибаясь в спине. Надеюсь, что это повлияло на соблазнительность моей пятой точки? Судя по прищуру Вадима — да-а, это я удачно сманеврировала.
— Всенепременно, зайка моя.
Какой у него многообещающий тон. А душа моя хнычет от нетерпения. Ей хочется прямо сейчас. Но так не интересно, так не по роли. По роли я должна всецело отдаться в руки Вадима.
Он встает, а меня, напротив, заставляет осесть на колени, ведет кончиками пальцев по скуле, вновь огибает пальцами губы, одновременно с этим расстегивая брюки.
— Давно хочу твой рот, красивая моя.
Ну конечно. Что еще-то? Блин, я так его хочу, что согласна и на минет, хотя раньше в основном пыталась придушить Маринку подушкой, если она начала мне читать лекции по сексуальному воспитанию. И про то, что «все мужики этого хотят».
Если Вадим Несторович привык к чему-то виртуозному — ему придется потерпеть. Я даже на бананах сроду не тренировалась. Тяжела доля приличной девочки.
Хотя…
Где тут приличная девочка? Я-то?
Вот эта вот я, что тянется лицом к вздыбленному мужскому члену? Ой, да конечно. Пусть не смело, но тянусь же! Никакая не приличная. Маленькая шлюшка, как и говорил отец, как и говорил Баринов.
Вот я готова быть такой только для Вадима. Открытие сегодняшнего утра. Лишь бы он хотел только меня. Никто другой такого не стоит.
Просто потому что…
Хочу его. Охренительного его, да. Хочу и этот его член. И если Дягилев хочет трахнуть меня в рот — пусть трахает.
А мне…
Мне нравится его вкус. Мне нравится его рука на моем затылке, задающая темп моему движению. Мне нравится сидеть голышом у его ног и удовлетворять его так, как он хочет. До того нравится, что я продолжаю течь как сучка. Хоть полотенце подкладывай.
 
Хочу ли я, чтобы хоть вот это делала другая? Ага, сейчас, пускай прикроет свои наглые губешки. Это — моя одержимость, мой хозяин, мой член, в конце концов. И только в мой рот он будет кончать… Даже ценой этих нескольких секунд, когда он вдалбливается в меня слишком глубоко, до рвотного рефлекса, до звона в ушах, до слез, хлынувших из глаз.