Цесаревич (СИ)
Практически весь ноябрь прошел в балах и семейных делах. Елизавета, которая не уставала веселиться и праздновать один повод за другим, старалась успеть нагуляться, да облагодетельствовать всех вокруг своими празднествами. Не прошло мимо царское благоволение и моего протеже. Петр Александрович Румянцев прибыл на краткосрочный отдых, а, скорее, получить свою порцию признания. В честь генерал-поручика состоялся прием, государыня даровала герою именную шпагу с бриллиантами, но не повысила в чине, так как становиться генерал-аншефом столь молодому генералу было слишком, о чем государыне и нашептали в ушко, да она и так это понимала. Тем не менее, полученное именное оружие, пятьдесят тысяч рублей и имение под Владимиром с пятисот душами — не то что неплохо, а как-то даже слишком. Это что Елизавета перекупает Румянцева? Боится, что я с ним чего-то крамольного свершу?
Если Петра Александровича осыпали серебром, то бригадир Капнист стал генерал-майором, как и Петр Семенович Салтыков вырос в чине до самого генерал-фельдмаршала, получил орден Александра Невского. Что интересно, не поинтересовавшись моим мнением, по крайней мере, как командира или начальника в Военной коллегии, Степан Апраксин также стал генерал-фельдмаршалом, при том, что отправился в действующую армию он только тогда, как эта армия практически прекратила действовать. Протекция канцлера многого стоит для Апраксина.
Только отгремел триумф армии, как прибыл в Петербург адмирал Михаил Михайлович Голицын. В честь побед русского флота был вновь двухдневный праздник, на который Голицын прибыл адмиралом, а по окончанию празднеств, стал генерал-адмиралом.
У меня тогда появились бумаги, по действию русского флота, с которыми я только вскользь ознакомился. Однако, и того было достаточно, чтобы выругаться на глупость Бредаля, что и сам решил покончить с собой и людей в эту авантюрную атаку повел. Понял я и то, что главная заслуга Михаила Михайловича Голицына в управлении флотом заключалась в том, что он этим флотом не управлял, довольствуясь ролью «свадебного» генерала.
Между тем, меня не покоробило, что глава Адмиралтейств-коллегии получил высший флотский чин генерал-адмирала. После разговоров с Голицыным я понял, что он хороший администратор, намного лучше, чем флотоводец, поэтому программе реорганизации системы работы Адмиралтейств-коллегии быть.
Так и произошло и в декабре 1749 года в Кронштадте был открыт Морской шляхетский корпус с немалым бюджетом для приглашения преподавателей разных мастей и специализаций. Закончилось и время, когда флотские офицеры не получали годами жалования. Продолжилась компания, по моей уже инициативе, по возвращению ушедших в отставку морских офицеров кому еще не исполнилось сорока пяти лет. Дело в том, что при отсутствии средств существования, когда восемь лет либо вообще не плотили офицерам, либо уничижительно мало, ряд флотских ушли в отставку и подались в свои поместья. Теперь возвращаются. Да такие офицеры могут считать спорным приобретением для России: предал профессию раз, предашь и после. Но это же лучше, чем иностранцы.
Праздники закончились только с началом Рождественского поста в декабре, что и позволило мне уже заняться аналитической работой.
Начал я с армии, анализа итогов турецкой компании. Вывод первый — воевать можно и зимой, если создавать магазины непосредственно рядом с местами боевых действий. Так, лихой набег казаков Василия Петровича Капниста в район крепости Варна, позволил взять эту османскую твердыню на болгарской земле сходу. И турки, видимо, рассчитывающие, что боевые действия из-за зимы закончились и что перейти через горный хребет станет затруднительным, не могли организовать контратаку на крепость.
Насколько я понял, Варну держать ни Капнист, ни оставшийся на командовании Виллим Виллимович Фермор не собираются. Выгоднее было разрушить твердыню и занять те самые проходы в горном хребте. Только бы не получилось «стояния на Шипке», которое могло через более чем сто лет в иной истории принести немало смертей от переохлаждения.
В отсутствии Салтыкова, Румянцева, Фермор и Миних развернулись по полной, о чем свидетельствовало не менее дюжины доносов на них. Что, мол чуть ли офицеров не заставляют работать на поганых работах по строительству. А Христофор Антонович затеял создать такую засечную черту по Дунаю, чтобы турки даже не пересекли реку, не говоря о выходе на оперативный простор.
Султан же, не желавший и слышать о мире, запросил переговоров ровно после того, как казаки взяли Варну, а калмыки, с башкирами и даже с прибывшим немалым отрядом киргизов, наводили жути на всех турок и турецкую администрацию на юго-западе и восточнее от крепости Журжа. Османская империя не имела возможности воевать зимой, по крайней мере динамично, наша армия на отдельные операции была способна.
Интересно то, что после возвращения некоторых казаков, калмыков и башкир на родину, да с прибытком, в армию запросились еще больше охотников. Ногайцы так же решили поучаствовать в поедании турецкого пирога, как и доказать свои верноподданнические чувства и направили двадцать тысяч своих нукеров. Это хорошо, что практически вдвое запасли сена и овса, иначе прокормить такую прорву коней было бы невозможно, а сами кочевники не озаботились фуражом. Правда, как сообщал еще один доклад от агента Шешковского, русские степняки кормятся за счет турок и разорения зернохранилищ в мелких городах, но не брезгуют брать провиант и казенный, так как набрали трофеями коней вдвое более имеющихся.
Но пока сообщения о мире нету, а вот о действиях флота в самом конце ноября информация появилась. Русский флот возглавил, возведенный в чин адмирала Захар Данилович Мишуков. Опираясь на базы на островах Эгейского моря, стараясь успеть до наступления сезона штормов, Мишуков совершал дерзкие налеты не только на торговые корабли, но и на прибрежные города. Турецкие гарнизоны на Пелопонесском полуострове были в постоянном напряжении и султану пришлось оттянуть ряд своих формируемых подразделений в этот регион, чтобы прекратить десанты русских морских пехотинцев.
— Нужно морскую пехоту возрождать, — бормотал я, перечитывая доклады.
Петр Великий ввел этот род войск, но после его смерти, начинание на ряду с иными было похерено. А специализированные войска, с учетом все более активных действий русского флота, необходимы.
Было еще одно радостное сообщение. Удалось подловить беспокоящие турецкие корабли, что действовали в Черном море и спалить их, пусть и потерей фрегата и двух пакетботов. Но данное стечение обстоятельств позволяло заявлять и о морском доминировании на театре военных действий в Причерноморье. В Азовское море уже вошли два фрегата, построенные на Дону. Пусть эти корабли и были выполнены из сырого дерева, но пару лет прослужат. Захваченные в Керчи турецкие корабли и галеры уже осваивались, прежде всего, донскими и запорожскими казаками, у которых в качестве инструкторов были простые мичманы, сами только вчера сидевшие за учебной скамьей, сказывался кадровый голод во флоте.
Однако, и кроме крайнего дефицита в кадрах, не все было радужно. Многие корабли требовали основательного ремонта, потеряны два фрегата из-за неумелого управления. Нужна ротация флота, а заменить нечем. Расчет на то, что военные действия начнутся после того, как часть кораблей вернется из Экспедиции, не оправдалась. Еще полгода, примерно, ждать прихода Шпанберга. Да и в каком состоянии будет та эскадра — еще вопрос.
Сложно определить и эффективность действий армии. Да, спехи, что на поверхности, впечатляющие. Но нужно разобраться в причинах этих успехов, чем наслаждаться звуками фанфар.
Первое — удалось поймать турок на перевооружении армии. Крепости ремонтировались, там находилось чаще более рабочего люда, чем армии, да и частью были разрушены и со снятой со стен артиллерией.
Второе — победы, как результат внедрения новинок. Остроконечные пули с высокой обтюрацией делали возможность выбить турецких офицеров еще до момента непосредственного соприкосновения. Говорить об артиллерии, которая играла главенствующую роль во всех сражениях не приходится. Ее нужно еще больше.