Необручница: На острове любви (СИ)

На следующий день госпожа выглядела невредимой, улыбчивой, как и прежде. И я успокоилась. У каждого свои странности, мне ли не знать это?
— Пойдём, я покажу тебе мой сад, — сказала она, когда все необходимые утренние дела были сделаны.
Госпожа имела дар друида, помимо ментального, и за шесть лет благодаря ей здесь разросся огромный сад. Правда, в год, когда Эдрихамы уезжали, растения заметно никли, потому что за ними ухаживали спустя рукава. Но уже спустя неделю после возвращения хозяйки, здесь восстанавливался прежний элизиум.
Она подходила к каждому дереву, прикладывала одну ладонь или обе, замирала на минуту и шла дальше. Над кустами просто подносила руки ладонями вниз и посылала магию. Так Амельдина сбрасывала излишки магии, переданной ей мужем.
Каждую ночь, кроме выходного дня, когда сир Брис не спускался в шахту, я слышала стоны, крики, а утром шла с госпожой в сад и наблюдала подпитывание растений магией. Несколько раз, когда господин задерживался на работе, ночные песни становились длиннее. Первый раз я вообще уснула, не дождавшись конца, но меня будто в наказание вырвал из объятий сна звук колокольчика. Недоумевая, я пришла, по дороге спросонья ударившись о дверь, к госпоже. Она ждала меня, набросив шлафор поверх ночной рубашки. Мы спустились в сад, и я, зевая, ждала сирру, которой именно ночью приспичило сбрасывать ресурс.
После того случая что-то в моей голове перестроилось. Я начала жалеть магов. Думала: это не удовольствие, а на самом деле рутина — так заниматься любовью. Неужели не было другого способа для сира Бриса сбрасывать полученные излишки? Как природе магии вообще могло прийти в голову, если бы она у неё была, устроить подобное издевательство? Спросить об этом я не решилась. Просто стала каждую ночь, словно у меня появилась обязанность делать это, дожидаться протяжного мужского вздоха. Ждала, не завибрирует ли колокольчик над моей головой — вдруг госпожа проголодается, или нужно будет сопроводить её в сад.
Примерно на третьей неделе моей службы я узнала, что моя теория была права наполовину. Близость не являлась равной холодным обязательствам. Напитываясь магией, будто хмельным напитком, сир Брис на самом деле возбуждался и хотел свою жену. А поскольку между супругами-магами всегда существует ментальная связь настроений — сирра Амельдина точно так же начинала желать его, и любовь случалась по обоюдному согласию. Огорчали лишь последствия. Госпожа призналась, что после этого ей всегда хочется есть и спать, а ночные прогулки в сад ужасно утомляют.
Теперь, когда я точно знала, что ночная или вечерняя возня за моей стеной не поставленный спектакль, изменилось и моё отношение к звукам. Они меня уже не беспокоили, а скорее, заинтересовывали. Первый случай, когда я бесстыдно начала их использовать, имел предысторию.
Сир Брис в тот день задержался. Днём он прислал записку, в которой предупредил супругу, что поужинает с наместниками. Я относительно выдохнула, потому что поздние возвращения затрагивали и моё время. Должна была идти на кухню и собирать ужин, нести его в комнату к хозяевам.
К возвращению хозяина госпожа успела искупаться (О, её купания достойны отдельного рассказа!), поужинать и лечь в кровать. Меня отпустили к себе, попросив не ложиться спать до возвращения господина, потому что, возможно, потребуется моя помощь. Госпожа читала книгу у себя, я через стенку разбирала пряжу и нитки для вышивки, периодически клюя носом.
Было уже достаточно поздно, когда я сначала услышала стук двери в их комнату, затем проснулся колокольчик. Расправив складки на платье, я поспешила на зов. Не отрываясь от чтения, госпожа попросила помочь сиру Брису принять ванну:
— Я устала и не хочу мокнуть, — спокойным и в некоторой степени равнодушным голосом сказала она.
Поражённая заданием, я осталась стоять на месте, наверняка краснея, потому что лицо моё запылало. Сир Брис тем временем медленно раздевался, сидя на кровати, и будто бы выглядел немного пьяным.
— Ана, ты свободна! — тягуче и раздражённо произнёс он.
 
— Я уже легла, Брис. Не упрямься. Ана видела твой зад по меньшей мере раз десять.
— Значит, я не буду сегодня мыться.
— Ты принёс с собой такой букет ароматов, что меня стошнит ночью. Ана, не стой, как вкопанная, ты знаешь, где артефакты!
Я покорно на ватных ногах отправилась в купальню. Чистая вода в лохани уже была приготовлена, как и простыня внутри. На полке стоял ящик с ложементом для артефактов, заряженных магией огня. Один был взят, активирован и брошен в воду. Та нагрелась буквально за минуту, и я вытащила артефакт, чтобы отключить его.
Господин, раздетый до подштанников, зашёл в купальню, убедился, что вода готова и потянулся к поясу.
— Отвернись! — рявкнул, хотя я без того стояла боком, делая вид, будто меня нет.
Пришлось повернуться и уткнуться взглядом в металлическую блестящую поверхность висящего на стене плоского таза. Госпожа не пошутила, когда сказала, будто я видела её супруга голым. Меня часто отправляли за какой-нибудь мелочью вроде лёгкого перекуса или воды для питья, вином, при этом никто не ждал, когда я вернусь, а начинали сразу заниматься делом. Первый раз я вошла и замешкалась, не зная, куда деть свои глаза, можно ли выйти и когда вернуться. Сир Брис сидел на краю кровати, а госпожа устроилась у его ног и закрывала приспущенные штаны своей головой. Господин явно был недоволен моим вторжением, но госпожа лишь приподняла голову и, не оборачиваясь, приказала поставить вино на столик, отправляться к себе и ждать вызова, если понадоблюсь.
На следующий день она мне объясняла: я не просто её служанка, а фактически незаменимый её спутник, поэтому в любом случае буду знать, что она делает, что ест и как спит. Моё молчание устраивало обоих супругов, никому из них в голову бы не пришло, что я, увидев эту сцену, пойду рассказывать слугам. Что правда, то правда, рассказать никому я не могла. Даже поговорить на эту тему с виновниками моего смущения.
Но застав в пятый и шестой раз откровенную сцену, я перестала краснеть и просто торопилась выполнить указание, а затем исчезнуть, словно тень в полдень.
И вот сир Брис, пошатываясь, сбрасывает с себя штаны и идёт к лохани. Его мужественный орган напряжён, и я впервые вижу господина полностью раздетым и стоящим ко мне лицом. Мои глаза зажмуриваются, потому что хозяину стоит поднять голову, как он поймёт, что я подсматриваю.
— И долго ты будешь пялиться в стену? — недовольно говорит он, разворачивая словами к себе. — Помой мне спину и голову, остальное я сам сделаю.
Мои руки дрожали, пока я смачивала вихотку и поливала её мылом, распускала пену. Сир Брис, конечно, был молодцом, считая, будто из-за воды в лохани ничего не видно, но его орган жил своей жизнью, будто наблюдал за мной и подрагивал, пока его хозяин расслабленно лежал, закрыв глаза и наслаждаясь горячей купальней. Я встала со стороны спины, прислонённой к наклонному бортику, и ждала, когда на меня обратят внимание.
Меня почувствовали, голова запрокинулась, и голубые глаза холодно уставились на меня:
— Что такое, Ана?
Я молчала. Пусть сам догадается. Хозяин вздохнул, наклоняясь и подставляя мне спину:
— Твоё молчание прекрасно, но, по-моему, ты не знаешь, что иногда речь упрощает дело.
Я тёрла ему плечи, спину, сглатывая опасные мысли. Какое, всё-таки, великолепное было тело у сира Бриса! Через тонкую вихотку прощупывались бугорки, называемые мышцами, я получила настоящее эстетическое удовольствие, которое испытывает любой человек, трогая или созерцая прекрасное. Не знаю, как его мыла госпожа, я делала всё по привычке, дублируя действия, которым меня научили. Медленно, несколько задумчиво.
В результате сир Брис чуть не уснул в воде, как мне показалось. Макнул носом в воду и недовольно прокомментировал:
— Что ты там возишься?! Быстрее!
Я начала мыть ему голову. Стараясь ускориться и не оплошать, как со спиной. Но — Владычица моя! — прикосновения к его густым волосам, голове как-то совсем нехорошо отозвались в моих коленках. Почему моё тело так неожиданно отреагировало на прикосновения к волосам, я не понимала. Сир Брис сидел подобно послушному ребёнку, не возмущаясь на мои отирания лба с целью не допустить пену попасть в глаза. Наконец, мыло было полностью смыто, господин провёл рукой по лицу, смахивая с него влагу, и откинулся на край лохани, снова закрыв глаза.