В поисках себя. Том 1 (СИ)

На их наречии это означало "последний приют", отдавая последние почести всякому, кто оказывался в этой комнате.
Сон медленно отступал, затмевая темнотой всю картину.
***
— Ну что опять? — закряхтел человек, содрогнувшись от щекотки на руке.
Ощущая покалывание, он попытался смахнуть это другой рукой, из-за чего это чувство перешло на другую руку.
Моментально его сонливость как рукой сняло и мужчина, разлепив глаза, уставился на руку.
Гигантское насекомое длинной в пол метра с множеством лап и длинных усиком вилась вокруг его руки и прокусывало кожу, вбирая в себе капельки крови, выступающие от маленьких укусов.
— Аааа! — первые несколько секунд остолбенения прошли. Волна ужаса охватила его, заставив заорать, что есть мочи.
Человек инстинктивно начал бить свою же руку о землю и камни под ним, метаясь из стороны в сторону, отдавая контроль над своим телом панике.
Он бы так и продолжал, но в какой-то момент по телу прошло лёгкое покалывание и поток обрывков памяти ещё более мерзких, чем от прошлой жертвы, из-за чего он замер на месте.
По сравнению с прошлым разом в этот все прошло намного легче: ощущений меньше, а обрывков памяти почти и не было вовсе.
Человек перевел взгляд на мертвое насекомое и его прошиб холодный пот, с опозданием принося ясность ситуации.
Какое-то время он так и сидел, дрожа всем телом, поскольку мандраж не отпускал его.
Когда все это закончилось — он упал на колени и медленно лег и свернувшись калачиком, начав тихо скулить и дрожать, изредка бубня себе под нос:
— Почему я?.. Почему со мной?.. Пожалуйста… Помогите… Спасите меня! Кто-нибудь! Ээй! Почему я должен это проходить?! Выбери другого! Я найду тебя и убью! Слышишь, старуха? Найду!..
Его словесный поток продолжался довольно долго, но лишь тишина была ему ответом на любую из фраз.
Человек то впадал в истерику и рыдал, то гневно рычал, до тех пор, пока полностью не умолк.
Продолжая дрожать и молчать в конце концов от морального истощения его сознание вновь угасло и он уснул.
В этот раз его беспокойными снами стала жизнь насекомого, от которых он ворочался и слегка стонал, покрываясь потом.
Он видел, как она появилась на свет в этой же пещере, где была практически на вершине эволюции: пока зверь спал — она питалась его кровью, а в другие дни бегала за всякими различными обитателями этой дыры, которые были не способны от нее убежать.
Изредка ее добычей становились и короли этого логова: пауки. Это были её самые счастливые воспоминания, но до чего же дрянной вкус у всех, кем она питалась, а после наступила очередь продолжения все того же странного сна.
***
Пол, состоящий из коричневых досок, на который годами проливалась кровь невинных, и, хотя ее убирали — эта древесина давно приобрела намного более темный оттенок.
Стены помещения, будучи замёрзшей глиной, во многих местах были покрыты пятнами различных оттенков крови, в зависимости от их свежести, напоминая собой слои краски, но не было и разу, чтобы она успевала утратить насыщенно-алый цвет.
В углу комнаты стоял очаг, обложенный камнями, где посреди лежали железные стержни различной толщины и формы, а по краям стен стояли несколько деревянных столов, на которых были инструменты разного происхождения и материала.
От строительных гвоздей, покрытых ржавчиной и кровью до бритвенно острых тонких ножей, идеально приспособленных, для гладкого среза кожи жертвы.
Внутри стоял крайне скверный запах, почти напоминая собой разлагающийся труп, из-за чего даже пыточный мастер был в маске чумного доктора, полностью забив ее травами.
Все его тело было покрыто свежей кровью, а глаза, сквозь мутное стекло маски, полные блеска жизни в них, смотрели на человека, который был прикован к стулу в углу комнаты.
И именно к этой крохотной песчинке на фоне всей необъятной вселенной, что окружает этот мир, вопреки всему тянулся круговорот мироздания.
Создавая свои завихрения, он преобразовывал этого мужчину тем самым "глазом бури" и создавал новую историю, наконец приближаясь к нему.
 
Сейчас он ничем не выдающиеся, ничем не отличимый от тысяч и миллионов таких же.
Но что-то с ним сейчас происходило, что навсегда меняло его.
Это "что-то" готовое вслед за этим преобразить и весь мир, разразившись смертоносной бурей и ураганом; смерчем, сметающим все на своем пути.
Человек, заросший волосами и бородой, цвет которых уже невозможно было разобрать из-за крови на них.
Бледное тело с трудом проглядывалось в нескольких местах, не покрытых ожогами, ранами и срезанной кожей, свойственный любому северянину.
Кожа да кости, выпирающие везде, отличали его от своих собратьев, как и полное отсутствие ногтей, языка ушей я губ.
Сейчас это создание умирает — его искра жизни угасает и исчезает, растворяясь в небытие, и он медленно закрывает свои голубые глаза, покрытые дымкой пустоты в них.
Ещё миг и этот момент наступает — его сердце останавливается.
Палач и пыточных дел мастер видит это; он, хоть и не обученный пране или воле, но слишком много раз видел эту картину и не может ошибиться в ней.
Видя это, он наконец ставит инструменты обратно на стол, вытирая руки полотенцем со стола и бросая его на голову мертвеца, после чего разворачивается и уходит, оставляя за собой открытую дверь.
Спустя час в комнату вошло четверо стражей с угрюмыми лицами, один из которых, увидев эту сцену, моментально опустошил содержимое своего желудка, пока остальные трое лишь молча поморщились, не впервые видя это.
После минутной слабости и того, как они грубо, обильно приправив матом, успокоили своего товарища, что явно не мог справиться с этой картиной сразу, вместе взяли тело и куда-то понесли.
Но они не могли ощутить за ледяным телом мертвеца, что где-то внутри него сейчас разгоралось тепло, медленно циркулируя по венам и от сердца проходя через все тело, постепенно вдыхая жизнь в каждую его клеточку.
***
В этот раз пробуждение человека было более осознанным: открыв глаза, он медленно сел и уставился в пустоту взглядом, засланным какой-то пеленой.
Неизвестно, сколько он так и просидел бы, но из этой прострации вывел голос внутри него, исходящий прямо из сердца:
«Для серебра — плавильня, для золота — горнило, а для человека — трудный путь. Пройди все с достоинством воина земли, приняв удары судьбы стойко, Эсперар, только так ты станешь достойным…»
Он узнал голос женщины из сна, наполненный спокойствием и нежностью, как шум ветра посреди листвы, прошедший через него и постепенно угасший где-то вдалеке.
Эти слова заставили его глубоко задуматься. Следующие пол часа он сидел на месте, а затем его взгляд резко сфокусировался и он ударил кулаком по земле.
— Что же, старуха, будь по твоему, но придет день, и ты ответишь за это! — не узнал он свой рык.
Человек принялся осматривать себя: руки, во многих местах покрытые запекшейся кровью и грязью.
Рваные внизу тряпичные штаны, босые ноги, и сшитый из разных кусков ткани непонятного происхождения кафтан с рукавами, что на локтях обрывались.
Радовало лишь то, что ткань была довольно-таки толстой и он не был совсем уж беззащитным перед холодом.
Его смущал тот факт, что он ничего себе не отморозил: пальцы рук и ног плохо ощущались, но вполне слушались его.
Он не знал, почему должен был что-то обморозить за все это время, но какой-то глубинный инстинкт. Память, заложенная ещё в предках говорила ему, что ситуация выходит из рамок нормы.
Вместе с его решением и оживлением, желудок тоже решил дать знать о себе, сперва напомнив урчанием, а затем сосущей внутри болью, требуя пищи.
Так человек и решил сперва найти что-то, чем бы мог забить свое брюхо.
Запах, что сперва невозможно было стерпеть уже казался чем-то вполне обыденным, да и сам он явно им провонял.
Но холод по-прежнему ему не нравился и приносил сильный дискомфорт, поэтому сперва было решение осмотреть свое временное убежище, дабы найти хоть что-то полезное.