1000 не одна ночь

— Девчонка совсем из другого мира я бы сказала с другой Вселенной. Для нее каждая твоя ссадина как раздробленная кость или вывернутые внутренности, а от ожога она впала в болевой шок. Ты мог убить ее этим.

— Я должен был. Она сбежала…ты сама знаешь, что бывает за побег.

Прохладные мягкие руки прошлись серией аккуратных прикосновений по моей спине и принесли облегчение втирая в раны какую-то холодную мазь.

— Поэтому клеймо?

— Поэтому клеймо.

— Лжешь старой Джабире. Клеймо не только поэтому. Боишься, что кто-то позарится на твое серебряное сокровище, да? Пометил ее, чтоб никто не смел даже посмотреть. Лишил Максуда руки. Брат твоего отца не простит этого и тебе придется отвечать перед Кадиром.

— Максуд тронул то, что принадлежит мне. Это воровство. Он был наказан как вор. Будь это кто-то другой лишился бы головы.

— Сабир отомстит.

— Пусть мстит. Если сочтет поступок сына не достойным наказания я приму его вызов.

— Все скажут, что ты это сделал из-за русской женщины.

— Дерьмовый я правитель, если меня будет волновать, что обо мне скажут.

— Ты должен знать, что о тебе говорят и делать выводы.

— Или отрезать слишком длинные языки.

— Именно поэтому тебя лишили права наследия. За твое упрямство и скверный характер.

— Наследие не предел мечтаний.

— А что предел твоих мечтаний, Аднан ибн Кадир? Когда ты был совсем ребенком то мечтал стать птицей.

— И улететь в горы к снегам про которые рассказывала моя мать.

Я слушала их очень внимательно да мне ничего и не оставалось как их слушать и стараться не шевелиться, чтоб это чудовище не поняло, что я пришла в себя. А еще мне было интересно…интересно понять кто он такой этот жуткий шакал со взглядом беспощадного убийцы. Оказывается, у него была мать, и он мечтал стать птицей, а вместо этого стал монстром из самых жутких кошмаров.

— Но когда у тебя не вышло ты решил обзавестись своим персональным снегом и поселить зиму в своем сердце?

— У меня нет сердца. А снег очень быстро растает и превратится в ничто, чем и являлся по сути.

— И это говорит человек, который отучился в университете. Снег — это вода она уйдет в землю и испарится, чтобы снова выпасть водой. Вода — это вечность.

— Но не в долине смерти, где пересыхает и гибнет все живое. Так что с девчонкой? Когда она придет в себя?

— Я смазала раны, они вряд ли воспалятся. Заживление началось еще когда ты сам нанес на них мазь Абдуллы. Но есть и другие раны…это страх, боль и ненависть. Их я не замажу и не залью отварами.

— Тогда пусть они болят. Какое мне дело до страхов и ненависти русской шармуты?

Его голос стал вдруг резким и отрывистым, словно слова старой женщины его задели.

— Мы трогаемся в путь через час. Если ты не справишься я приведу ее в чувство иначе.

— Злость — это уже слабость, Аднан.

Но ответа не последовало. Я искренне надеялась, что он ушел и я какое-то время не услышу и не увижу его. С облегчением выдохнула и тут же задержала дыхание потому что услышала по-русски:

— Короткая отсрочка. Но он вернется.

Она говорила так же чисто, как и Аднан, но с очень слышным акцентом.

— Много услышала? Я позволила тебе познакомиться с другим Аднаном ибн Кадиром.

Я распахнула глаза и посмотрела на морщинистую старуху с тюрбаном на голове, украшенным мелкими монетками позвякивающим в такт кивкам ее большой головы.

— Он не другой. Он все то же чудовище.

— Оооо, ты значит не видела настоящих чудовищ, маленькая русская птичка.

Я посмотрела по сторонам — действительно похоже на пещеру, вымазанную глиной изнутри. По стенам натянуты веревки и на них сушатся какие-то пучки, веники, лапы птиц и животных. На треснувшей полке выстроены баночки, коробочки, склянки, бутылки из-под кока-колы с какой-то зеленой жидкостью. В помещении совершенно нет никакой мебели только козьи шкуры растянуты на полу и какое-то лоскутное одеяло сложено в углу вместе с подушками.

— Таким как Джабира не нужны мирские блага.

— А что ей нужно?


Я посмотрела ведьме прямо в глаза и слегка вздрогнула, рассмотрев в одном из них бельмо. Старуха полуслепая.

— Тебе не понять. Да и не нужно понимать. Джабира всегда получает то что ей нужно.

Старуха наклонилась надо мной и вдруг с неожиданной ловкостью и силой дернула меня на себя заставив сесть. Я тут же прикрыла голую грудь руками, а она ухмыльнулась полу беззубым ртом.

— Не знаю почему ваши женщины настолько глупы. Ведь с их красотой можно ставить мужчин на колени и управлять ими, как угодно. Вертеть, дергать за ниточки. Но вы корчите из себя гордых и неприступных, а потом вас ломают, и вы превращаетесь в скучную выжатую тряпку или изуродованное мясо, которое продают в деревни и имеют все, у кого есть хотя бы одна монета в дырявом кармане. Через меня прошло много таких вот жаждущих свободы и превратившихся в жалкое подобие человека.

Пока говорила смазывала ожог у меня на груди и поглядывала мне в глаза.

— А могла бы заставить его есть с твоих рук, но ты для этого слишком глупа.

Во мне ураганом вскипела зхлость.

— Это не глупость — это самоуважение. Это гордость. Я человек, а не вещь!

— Ты женщина прежде всего.

Она тронула мои волосы.

— Очень красивая женщина, которая может свести с ума любого из наших мужчин. Но ты избрана одним из самых лучших. Ты должна засунуть свою гордость куда подальше и научиться любить своего хозяина, а потом и управлять им с помощью своего роскошного тела, ума и кроткого нрава.

— А потом надоесть и быть так же проданной кому-то другому или умереть в пустыне.

— Умная женщина никогда не надоест своему мужчине.

Я усмехнулась.

— Это говорить мне старуха, которая живет в какой-то пещере одна без мужчины и без детей.

Ведьма резко повернула ко мне голову и все ее монетки звонко зазвенели.

— Никогда не суди от том чего не знаешь. Выпей отвар, поешь и одевайся. Я вижу что с тобой не о чем говорить…ты не та, что я думала….

Я неожиданно для себя схватила ее за плечи и прокричала в морщинистое лицо:

— Я домой хочу, я не хочу больше ничего. Помоги мне сбежать. Помоги…ты ведь не одна из них я вижу.

— Отсюда нет дороги обратно. Только на тот свет. Но…если ты хочешь сбежать тебе надо попасть в другой мир. В мир на берегу моря, где есть цивилизация…но для этого нужно быть умной. А ты…

— Куда попасть?

Я вцепилась в ее руку.

— Заставить хозяина взять тебя с собой в свои владения в Каире.

Я пристально смотрела ей в глаза, а она так же не моргая смотрела на меня.

— Там у тебя есть шанс сбежать. Один. Потому что на второй раз он тебя не пощадит.

— А сейчас значит пощадил? Заклеймил и избил.

— Это самое меньшее, что он мог с тобой сделать за побег. Тебя должны были казнить по нашим законам. Сама виновата нечего было сбегать.

Боже, с кем я говорю она же чокнутая, как и они все. Как и мой хозяин. Полог выхода открылся и ибн Кадир загородил собой выход сжигая меня своим диким и невыносимым взглядом. Все еще прикрытую руками, в тонких шароварах и босиком с распущенными волосами. Ровно секунда, за которую все мое тело успело покрыться мурашками.

— Асад идет по нашим следам, Джабира, уходи вместе с нами.

— У Джабиры нет врагов.

— Как знаешь.

Снова перевел взгляд на меня.

— Одевайся, мы уезжаем.

Вышел наружу, а старуха схватила меня цепкими руками.

— Он ни на кого так не смотрел. Будь умной, Альшита, молчи, где хочется орать и молчи там, где надо молчать. Говори глазами и руками. Говори телом. Мужчина — это железо и лишь в женских силах его расплавить или заставить застыть.

Когда я вышла наружу одетая в белую выстиранную старухой джалабею, подвязанную поясом с головным убором и закрытым наполовину лицом. Аднан резко обернулся ко мне и прищурился, осматривая с ног до головы, потом кивком головы позвал к себе, вскакивая в седло. Я нерешительно подошла и зажмурилась ожидая, что он схватит меня снова за шкирку и швырнет поперек лошади, но он подхватил меня за талию и легко подсадил в седло впереди себя.